Пленница - Наталья Соболевская

– Это что?! – за спиной послышался голос Рената. – Ника, твою же мать, остановись.

Фигушки бы я послушалась, но Юдин, во-первых, сам затормозил, а во-вторых, его тон изменился, перекачивал из разъярённо бешеного в обеспокоенный.

– Ты о чём? – обернувшись и запыхаясь от гонки, спросила я.

– За тобой тянется кровавый след. Понять не могу, откуда кровь течёт? – Юдин недоумённо меня оглядел.

И на самом деле, весь светлый ковёр изгваздала, видимо, от удара поджившая рана опять раскрылась.

– Из ступни, – согнув ногу в колене и приподняв, взглянула я на размер катастрофы. Жуть, как будто только что на стекло наступила.

– Присядь, посмотрю, – мужчина кивнул на кресло возле окна.

– Зачем? Чтобы подобрать, каким именно размером ржавого гвоздя впоследствии в ноге ковырять?

Юдин недовольно сверкнул глазами, но на удивление из себя тут же не вышел.

– Нет, лучше оставайся на месте, я тебя сам до кресла донесу.

Что это? Искреннее желание поиграть в доброго доктора или же хитрый ход охотника, чтобы добыча не убегала, а добровольно сдалась? Положение у меня сейчас как у сапёра, за ошибку придётся платить жизнью, поэтому лучше перестраховаться и постараться близко к себе Рената не подпускать.

– Только подойди, и я тебе глаза выцарапаю, – прошипела я, но конечно же Юдин не испугался, ему и мчащийся на полном ходу бронепоезд не страшен, а угроза человека моей комплекции и подавно.

– Сильно не дёргайся, а то усугубишь, – даже отреагировать не успела, как после этих слов Ренат в один бросок оказался возле меня и подхватил на руки. – Бля…, Ника, просил же не дёргаться. Ну хоть раз бы послушала, что говорят. Ника!

– Что там смотреть? Парез, как порез, – вопила я и брыкалась, словно Ренат собирался бросить меня на раскалённую сковороду и обжарить до румяной хрустящей корочки с обеих сторон.

Трепыхалась отчаянно, но с нулевым результатом. С таким же успехом бабочка пытается взмахнуть крылышками, когда человек их пальцами зажимает. Намеренье есть – толку никакого.

– Нет, так неудобно, – заявил Ренат, когда моя пятая точка коснулась кресла. – Попробуем на кровати.

Юдин вновь взгромоздил меня на себя и как бездушную куклу, у которой не обязательно спрашивать мнение, отнёс на постель, где уложил на спину, высоко поднял ногу и принялся рассматривать рану.

– Тысяча и одно несчастье, ты где умудрилась порезаться? Посуду здесь, что ли, колотила, а потом прыгала на осколках? – хмурясь поинтересовался мужчина, после внимательно оглядев пол спальни и не найдя никакого безобразия, вопросительно уставился на меня.

– Пф-ф, – глядя на Юдина снизу вверх из положения лёжа, фыркнула я и сообщила. – Это не я умудрилась, а ты. Кто запретил мне одеться и обуться? Ты. Кто меня в лужу с осколком затянул? Опять ты. Так что ни какое я не «Несчастье», а жертва насилия.

Да, где-то я чуть-чуть события исказила, Ренат открытым текстом обуваться мне не запрещал, но ведь костюм надеть не разрешил и велел ни одной вещи из квартиры с собой не брать. Так что….

– То есть порезалась ты ещё ночью, потому что не обулась?

Неожиданно, но, оказывается, во мне есть что-то от садиста. У Юдина на лице отразилась смесь раскаянья с болью, и мне от этого, стыдно, конечно, в таком признаваться, но хорошо. Прямо бальзам на душу. Пусть его помучает совесть, а я погляжу.

– Ника, я не дал тебе надеть штаны, но обувь-то здесь была причём?!

– Уточнять надо было, запугал до полусмерти, а теперь удивляешься. И какого опять орёшь? Не глухая.

– Чтобы ты да испугалась до полусмерти. Ну-ну. Сдаётся мне ты просто маленькая интриганка. Выпороть бы тебя до красной попы, – Ренат, отпустив мою ногу, направился к выходу.

– Ты куда, за хлыстом? – приподнявшись на локтях, на всякий случай спросила.

– За аптечкой. Сначала вылечу, а уже после отхлещу.