Лучший друг моего парня 2 - Мария Манич

Достала.

— А кстати, где он? Рус твой? Может, ещё кого-то насилует? Спроси у него. Или его короткий член, похожий на сморщенный корнишон, теперь смыт в канализацию? Хотя надеюсь, ему его затолкали в глотку и заставили сожрать.

Я возлагаю большие надежды на извращённые фантазии и умения Гейдена. Мстить он умеет. Это я уже видела на гонках, когда он покалечил Змея.

— Ты чё несёшь? — севшим голосом бормочет Маринка. — Дура.

— Да так, мечтаю вслух. Разбирайся со своими проблемами теперь сама, Марина. И не звони мне больше.

— Пошла ты…

Но уже не дослушиваю желаемую мне путь-дорогу. Сбросив вызов, безжалостно добавляю номер в чёрный список. Последняя ниточка, связывавшая моё настоящее и детский дом, оборвалась. Давно надо было это сделать, да всё то страшно было, то жалко идиотку Маринку.

Плохое чувство — жалость, оно тормозит меня и вызывает дискомфорт. Жалость я даже к Соколову испытывала, хотя он последний, кто её заслуживал.

Мне всё ещё некуда идти. У меня нет собственных вещей, кроме ноутбука и потрёпанных жизнью легинсов, оставшихся в квартире у Черновых.

Я уже думаю позвонить Кате и напроситься на ещё одну ночевку, пока не придумаю план «а», «б» и, возможно, «в», когда телефон издаёт тихий писк, оповещая о новом входящем сообщении.

Сердце совершает кульбит, проваливаясь камнем в живот.

Гейден: «Сдала?»

«Да».

Гейден: «Жду на парковке».

Вся переписка занимает секунды три, но я успеваю взволноваться. Подсознательно жду какого-то подвоха и уговариваю себя не надеяться на скорую встречу с Мироном.

После секса утром в машине он был хмур, неразговорчив и, кажется, опять без настроения. В общем, был собой. Таким, каким я привыкла его видеть.

Поправляю волосы, на мгновение останавливаясь рядом с зеркалом в холле, и несколько раз кусаю губы, чтобы выглядели на бледном лице чуть ярче. Я хочу нравиться Мирону. Чтобы смотрел с жадным вожделением, как когда была недоступна, а не с жалостью, после того как спас от Руслана. Хотя сегодня с утра он трахал меня совсем безжалостно. И мне понравилось.

Непроизвольно сжимаю бёдра.

— Ангелина, привет!

В зеркале появляется красивое лицо Вики, которая сейчас, на контрасте со мной, выглядит как богиня. И я остро испытываю агрессивный укол ревности в самое сердце. Её он тоже трахал. И как это было? Чисто механика, сбросить напряжение и получить разрядку? Или иначе? Как меня?

— Привет, — лицемерно тяну губы в улыбке, чувствуя отвращение.

К себе. К кукле Вике. К извращенцу Гейдену.

— Хотела позвать тебя на вписку к Марике. Будут только свои. Хотим пообщаться в тесной компании, как в старые добрые. Может, Сане позвонить. Вы общаетесь? Он так и не сказал, кто ему продавал?

— Мы расстались. Я тебе говорила.

— А? Ну да… так что? Придёшь? — не отстаёт Вика, перекидывает шелковистые тёмные волосы с одного плеча на другое и заискивающе улыбается.

Прищуриваюсь. Что ей надо? Подружками нас назвать сложно. Пару раз пересекались в общих компаниях, и всё. Никогда не позвонит просто так поболтать. Всегда появляется только в определённый момент, когда ей что-то нужно.

— У меня завал на учёбе. Но я подумаю, — отвечаю уклончиво.

— Гейдены тоже будут, — выпаливает Вика и, как мне кажется, внимательно следит за моей реакцией.

Провоцирует?

Ноги врастают в пол, хотя я уже собиралась попрощаться и разойтись в разные стороны. На парковке меня ждёт Мирон. Я, кто бы мог подумать, спешу к нему! Добровольно! Даже несмотря на то, что он меня бесит сейчас до зубного скрежета. Не знала, что я такая ревнивая собственница.

Когда Гейден видел мой поцелуй с Ярославом, испытывал что-то подобное? Или ему было всё равно?

— Мне нет до них дела, — стараюсь звучать безразлично.

Взмахнув рукой, спешу в сторону выхода из универа. Толкаю плечом тяжёлые дубовые двери и с ног сразу сбивает холодный пронизывающий ветер. На улице почти конец декабря, а я в одной толстовке.

Пока дохожу до припаркованного недалеко «порша», начинаю стучать зубами.

Мирон говорит по телефону и быстро сворачивает разговор, когда забираюсь внутрь. Я успеваю уловить лишь несколько слов и хмурюсь.

— Москва? — спрашиваю вместо приветствия.

В салоне тепло и почему-то пахнет корицей.

— Планирую туда поездку на днях, — отвечает Гейден и кивает на два стакана между нашими сиденьями, аромат идёт от них. — Угощайся.

— Отрава?

— Афродизиак, — усмехается Мирон, и от меня не укрывается, каким жадным взглядом он мажет по моим губам, прежде чем отвернуться.

Гейден успел переодеться в графитового цвета толстовку, из-под ворота которой выглядывает край белой футболки, и обычные синие джинсы. На ногах такие белые кроссовки, что я на секунду слепну, когда смотрю на них. Выглядит бодрым, словно полночи не махал кулаками, а отдыхал в спа. Но на костяшках пальцев, которыми он сжимает руль, остались стёсанные следы от драки.

Тепло разливается по телу, пальцы покалывает, так хочу дотронуться и погладить его руку. Даже дёргаюсь, но потом торможу себя. Мирон вскидывает на меня глаза, и я поспешно отворачиваюсь к окну. И зря. На крыльце универа, мимо которого мы как раз проезжаем, стоит Вика и с искажённым бледным лицом смотрит прямо на нас.

Ничего личного, подруга.

Приподняв стаканчик с кофе, салютую ей и слышу с водительского сиденья тихий смешок.

Глава 20

Пока мы едем понятия не имею куда, на языке вертится тысяча вопросов и тем для разговора. Но я трушу заговаривать первой, боюсь, ляпну что-то и опять взбешу подобревшего короля порока.

Мирон потягивает свой кофе. Касается приборной панели, включая ненавязчивую приятную музыку. И ведёт себя так расслабленно и естественно, словно находится в машине один. Несколько раз у него звонит мобильник. Он с безразличным видом отбивает два вызова, как мне кажется, от Вики и отвечает, только когда ему звонит Марк. Я слышу голос второго близнеца на другом конце трубки, но не могу разобрать слов.

Мирон отвечает односложно: «да», «нет», «потом».

— Если я тебе мешаю, можешь высадить меня на ближайшей остановке, — говорю, когда парень прекращает столь содержательный разговор с братом и отбрасывает телефон в сторону.

— Не мешаешь.

— А так и не скажешь по твоему очень довольному лицу, — не могу удержаться от шпильки.

Мирон вопросительно приподнимает брови и переводит взгляд с только, что загоревшегося зелёным светофора на меня.

— НеАнгел, не беси.