Я – хранитель света! - Викки Латта

Я вспомнила, как Мор чертил пентаграмму в комнате женского общежития и сколько у него на это ушло энергии. А если сделать такой же перенос с возможностью перемещения в пространстве, чтобы шагать за Лирин соглядатаем из будущего… Это же сколько нужно сил. И наверняка радиус действия такой переносной модели не очень и большой. А еще нестабильная матрица плетения, ведь даже статичный нырок в прошлое требует точных расчетов, в которые легко закрасться погрешности. А тут…

Все это я и спросила. Правда, короче:

– А это вообще реально?

– В теории, – ответил канцлер, но по его тону, полному решимости, стало понятно, что он предпочитает все проверять на практике.

– И сколько времени займет подобная «слежка»? – задала, в свою очередь, вопрос Хвост.

– Месяца три-четыре в лучшем случае, – прикинул в уме Мор и с сомнением добавил: – Это если вообще удастся создать такую пентаграмму.

– Нет! Мои читатели так долго ждать эксклюзива не будут! – категорично заявила репортер, хотя по ней было видно: это не сроки горят, а сра… под седалищем у одной шустрой рыжей особы.

– А есть другие предложения? – вкрадчиво поинтересовался канцлер.

– Конечно! – с жаром отозвалась Хвост.

– И какие же? – спросил Толье-старший.

– Гравиратные снимки праздника! – гордо отозвалась рыженькая. – В тот день в городе был праздник. Наверняка есть много изображений…

– Наше ведомство не хранит подобные снимки, – развел руками канцлер.

– Ваше – нет, – с чувством превосходства хмыкнула Хвост. – А мое еще как!

Мол, вот, ощутите превосходство четвертой власти над первой!

– Интересно, и где? – канцлер задал очередной вопрос.

– Конечно, в архиве.

– Тогда я сегодня же, – Толье-старший вскинул руку и глянул на циферблат, – через час, в восемь, отправлю запрос в ваше ведомство.

– Запрос – это долго. Но я могла бы достать пару пропусков. Скажем, сегодня на вечер, – с намеком протянула Хвост.

А Толье отчего-то переглянулись, а затем активно согласились. Только мне было не до этих странных перемаргиваний и пропусков. Я поняла, что уже семь утра! А это значит, что если я не потороплюсь, то опоздаю на занятие. Резко развернулась и, протараторив: «До вечера», готова была умчаться во всю прыть, когда услышала Стиллово:

– Эй, ты куда?

– Если я не приду в академию вовремя, меня могут убить. А то и хуже – отчислить, – выпалила я.

– Знаешь, тебе нужно слегка пересмотреть приоритеты, – заметил Дэн и предложил: – Давай поймаю машину. К тому же и мне нужно на занятия. Я все же вольнослушатель.

– Ты и так все знаешь, – фыркнул Мор. – А вот мне – да, нужно тянуться за знаниями.

– А не только за колбасой, как сегодня ночью, – хихикнула Хвост, видимо что-то вспомнив.

Мор, что удивительно, смутился. Но ненадолго. Секунда. Не больше. А затем попросил отца взять его машину, чтобы доехать до академии. Канцлер не стал возражать.

Водитель довез нас до академии за четверть часа. Мы даже не опоздали и троицей вошли в ворота академии за десять минут до начала занятий.

Двор был полон адептов. И многие из них бросали на нас заинтересованные взгляды. Девушки особенно надолго останавливали взоры на наших со Стиллом руках, которые мы держали вместе.

А за спиной слышались шепотки:

– Они что, снова…

– Как?..

– Не может быть.

А я просто шла и улыбалась. Оказывается, может. Не вспомнить, так полюбить заново.

Такая окрыленная, я поспешила на практикум. А Дэн, наверное, на лекцию. Или спать. Судя по тому, как отчаянно он зевал, второе было гораздо более вероятно. Мор правильно заметил: Дэн и так все уже знал. Спрашивается, зачем только в академию поехал? Мог бы домой…

Об этом я и сказала в обед, когда мы встретились со Стиллом. Уже, к слову, куда более бодрым, чем утром. Видимо, библиотечный дух сказался на нем благотворно – именно в книжном царстве Дэн обретался до обеда, по его словам.

– Может, я просто хотел подольше быть рядом… – отозвался он, когда мы выходили из ворот академии, направляясь уже по традиции к кафе через дорогу, где продавался такой вкусный кофе и бутерброды.

– Ты и так, дорогой, с ней всю ночь, похоже, провел, – раздалось сбоку.

Я словно с размаху врезалась в невидимую стену. Да так и замерла. К встрече с леди Стилл я оказалась не готова от слова совсем.

– И хочу провести еще не одну. Только пусть они будут не столь бурные. Я, видимо, уже стар для такой активности, – произнес Стилл, видимо припомнив уборку, погоню, арестантскую камеру и работу с записями хранов.

– Избавь меня от этих ужасных подробностей, сын! – вскипела леди. – А лучше – и от нее.

– Только вместе со мной, мама, – отрезал Дэн.

– Она тебя чем-то опоила, одурманила, ослепила, – неверяще начала было леди Стилл.

– А может, это с ней я прозрел? Понял, что не хочу всю жизнь прожить в равнодушии с такой, как Анабель. Девушкой из высшего общества, которой от меня нужны только сила, статус, деньги…

– Ну я же вышла так за твоего отца! И мы вполне счастливы! – выпалила уже не совсем леди. Сейчас вид у матери Дэна был такой, что казалось: еще пара мгновений – и она забудет о воспитании, положении, которое обязывает. О невозмутимости она уже забыла, сорвавшись на крик.

– У отца две-три любовницы, у тебя – два любовника – сомнительное счастье.

– Обеспеченное. А ты, если останешься с ней, будешь его лишен. – И, уже обращаясь ко мне, добавила: – Поняла, мерзавка? Ты не получишь от состояния Стиллов ни гроша!

– Да я на него и не претендовала, – пожала плечами. – Это даже лучше. То, что будет у нас, будет только нашим. Без попрекания наследством и содействием.

– Дэни! Отец лишит тебя всего, – попыталась воззвать к сыну мать.

– Мой младший братец будет только счастлив, – широко, как-то с сумасшедшинкой улыбнулся Дэн. – А что до всего… Я, кажется, сегодня обрел главное, что важнее любых богатств. Смысл жизни. Оказывается, она может быть полной и счастливой у мага даже после выгорания. – Он посмотрел матери прямо в глаза. Словно одним взглядом говоря столько всего, не предназначенного даже для меня.

А я вдруг задумалась над тем, что до этого происходило мимо. Что должен чувствовать маг, лишившийся дара? Отчаяние. Страх. Одержимость жеванием вернуть силу… единственным на моей памяти, кто выгорел, был Томми Сорук. У него резерв был всего ничего, но когда Сорук