Королева дождя - Кэтрин Скоулс

Майкл улыбнулся.

— Я не могу представить тебя старой, — сказал он, глядя на рыжие волосы Анны. — Просто не могу.

— Но это произойдет, — настаивала Анна. — Мы будем переговариваться через забор, жаловаться на молодежь. На Кейт и ее друзей…

Сара отодвинула тарелку и, потянувшись через стол, взяла руку Анны в свою. Второй рукой она сжала руку Майкла.

— Я и представить себе не могла, что когда-нибудь буду такой счастливой, — призналась она. — И я хочу, чтобы так было всегда. Чтобы мы всегда были вместе.

Она поочередно встретилась взглядом с Анной и Майклом. Все прекрасно понимали, что желание Сары нереально. Возможно, они и станут соседями — через много лет, в далеком Мельбурне. Но до этого они будут миссионерами. Пешками в епископской шахматной партии. Возможно, им удастся прожить вместе еще несколько лет, но рано или поздно их пути неминуемо разойдутся.

— Мне жаль, что мы не можем пережениться, — внезапно заявила Сара. Через секунду она улыбнулась, давая понять, что пошутила. — Знаете, как это принято у африканцев. Я была бы старшей женой, Анна — второй. Тогда мы были бы обязаны держаться вместе.

Все засмеялись. Принужденно. Ее предложение было слишком нелепым, но все же не совсем несерьезным, поэтому не могло быть какой-либо иной реакции.

Затем они продолжили трапезничать. За едой они почти не разговаривали, если не считать комментариев о том или ином блюде. Сара то и дело косилась на фотографию, все еще лежащую на столе. Анна понимала, что в голове у подруги всплывает множество вопросов. Какой он? Сколько в нем комнат? Есть ли за домом сад?

— Я опишу его вам, — сказала Анна. Она взяла карандаш и бумагу и начала с того, что набросала план дома.

Целый час она рассказывала все, что помнила о нем. Наконец она прервалась, чтобы дать возможность Саре принести десерт. Они как раз разрезали пирог и смеялись, глядя на миску с водянистым красным желе, когда в помещение ворвался какой-то звук. Унылый непрекращающийся бой тамтамов доносился из деревни. Миссионеры переглянулись. Это не был обычный легкий ритм деревенских танцев. Удары были громкими, тяжелыми — это был призыв сразу нескольких барабанов.

Никто не произнес ни слова. Мысли Анны вернулись к разговорам, которые они вели в течение последних недель, — к предположениям о том, какие перемены принесет независимость. Майкл когда-то заметил, что африканцы, с которыми он общался, похоже, весьма смутно представляют, в чем суть этого великого события. Они сказали ему, что в деревне разучивают песни к празднику, что в основном это христианские гимны, или рождественские куплеты, или старые обрядовые песни. Никто не сочинял новых песен, хотя они необходимы в такое время — чтобы люди осознали, что происходит. Пока же они довольствовались одним-единственным словом, которое повторяли снова и снова.

Uburu! Uburu!

Свобода! Свобода!

Барабанный бой становился все громче, удары — более частыми. Под аккомпанемент барабанов зазвучала песня. Слов разобрать было нельзя, но в ней чувствовалось что-то дикое, даже угрожающее, — в тоне, темпе и безумном смехе, который то и дело перекрывал пение.

— Они ведь не пили, правда? — спросила Сара, первой озвучив свою тревогу.

— Нет, нет, — успокоил ее Майкл. — Церковные старосты ни за что бы этого не допустили.

Он передал по кругу миску с желе, но ни Сара, ни Анна не стали его брать.

— Давайте запрем двери, — предложила Сара.

Майкл покачал головой.

— Я не думаю, что это необходимо, — сказал он. — Это ведь Танганьика. Не Конго.

Конго. Страшное слово повисло в воздухе, Не было необходимости напоминать о массовых убийствах белых, совершенных конголезцами после объявления независимости: воспоминание о том кошмаре повисло между ними, плотное, почти осязаемое.

Они вышли из-за стола, почти не притронувшись к десерту. Майкл предложил послушать музыку. Пока он выбирал пластинку, Сара пошла в спальню, чтобы взять Кейт из колыбельки.

— Я услышала ее плач, — пояснила она. — Наверное, ее разбудили тамтамы. — Но когда она появилась вновь, ребенок, которого она держала на руках, все еще мирно спал.

Майкл аккуратно поставил иглу на пластинку и отошел от проигрывателя, как только потрескивание сменили первые ноты старой валлийской колыбельной. Сара посмотрела на него и улыбнулась. Прижавшись щекой к пушистой головке ребенка, она начала подпевать хору своим тонким сопрано.

Спи, дитя мое, сном крепким

Всю ночь.

Ангел-хранитель бережет тебя

Всю ночь.

Когда начался второй куплет, Анна и Майкл тоже стали подпевать. Их голоса — грубоватая нить, храбро скрученная из страха и неуверенности, — не вплетались в прекрасную гармонию хора, трое миссионеров подошли ближе друг к другу. Сара положила голову на грудь мужа. Она качала одной рукой Кейт, а вторую протянула к Анне, вовлекая подругу в узкий, безопасный круг. Майкл обнял Анну за плечи. Она ощутила тяжесть ею худой, но сильной руки, почувствовала, как пальцы легонько касаются ее кожи. Крупное сильное тело мужчины соединяло ее и Сару. Они стояли так довольно долго, слушая музыку, чувствуя тепло в кольце их тел, вдыхая чистый запах спящего ребенка. Стоя лицом друг к другу, они будто отгородились от внешнего мира, от окружавшей их барабанящей темноты.