Призрачные сердца - Ариана Кейн

— Он причинил тебе боль? — его голос стал еще тише.

— Да. Но это было давно.

Я бы поработала над определением ‘давно’.

— Теперь я свободна.

— А тот придурок в лесу — это не он?

— Нет.

Я играла с идеей поделиться своими мыслями с Алексом. Хуже уже и быть не могло.

— Но я думаю, что он был нанят им самим, — признала я.

— Почему?

— У меня был выбор: выйти из брака с большим количеством денег или остаться ни с чем.

Я смотрела куда угодно, только не на него — эта замечательная фотография на стене рядом с камином казалась идеальной. Это огромный рисунок маслом, изображающий одинокий дом на горном холме рядом с небольшой рекой, окруженный цветущим зеленым лесом. Картина имела мрачную, гнетущую атмосферу, но в доме горели два окна, и одно это вселяло надежду во всю картину печали. Хм, звучало знакомо.

— Все зависело от владении информации, которая может быть связана или не связана с какой-либо незаконной деятельностью.

— Дай определение слову "много".

Алекс вернул меня в настоящее из одинокого дома на фотографии.

— Несколько миллионов. Много миллионов, — я слегка улыбнулась ему.

Глаза Алекса расширились.

— Ладно. Подожди, — он поднял руку. — Итак, у тебя есть соглашение о разводе?

— Не совсем.

Ох, ничего хорошего из этого не выйдет. Я уже чувствовала запах пепла в воздухе. Он сложил руки на груди, ожидая объяснений. Я сделала глубокий вдох и рассказала свою историю. Ну, по крайней мере, ее короткую версию.

— Он открыл оффшорную компанию, и я была там генеральным директором. Даже не подозревая об этом, — пробормотала я себе под нос. Это было приятным открытием после того, как мы уладили дело о разводе. — Когда я развелась и получила судебный запрет, оказалось, что у меня также были миллионы, припрятанные на моем банковском счете, о существовании которых я даже не подозревала. И вот я здесь, застрявшая в Литтл-Хоуп без устали. Надо было купить обычный Civic, черт возьми, — я развела руками, как бы показывая: — Это все, что ты получишь, приятель.

Но у Алекса другие идеи. Конечно.

— Подожди. Ты что-то упустила.

Он поднимает указательный палец.

— Это так?

Я отступила и чуть не упала на задницу, но Алекс схватил меня за руку и поднял. Мое тело выгнулось, и я чуть не упала, и мой бедный изувеченный торс закричал в агонии. Адреналин спал. Должно быть, он заметил боль на моем лице, потому что чертыхнулся и подталкнул меня обратно к дивану. Он схватил оставленный мной лед и прижал его обратно к моему животу. На этот раз он держал его сам.

— Я жду.

— Ему нужны его деньги обратно. И я их не отдам. Я приняла их как плату за все дерьмо, через которое он заставил меня пройти. И других людей тоже.

Я вызывающе вздернула подбородок, ожидая осуждения. Даже для себя я говорила как жадная до денег стерва.

— Кроме того, я не отдам ее просто так. Он не заслуживает ее, это не… чистые деньги. Я направлю это на правое дело, когда разберусь с этим.… ну, с правым делом.

— А та информация, о которой ты упомянула?

— Я понятия не имею, что там, но у меня есть флешка, которую он прятал. Мне показалось, что она важна для него.

— И она все еще у тебя?

Он наморщил лоб.

Я мрачно кивнула.

— С тобой? — его брови взлетели вверх.

— Нет, — я подчеркнула это слово, качая головой. — Она спрятана в банковской ячейке.

— Хорошо, — он потер подбородок. — У него нет к этому доступа, верно?

— Ага.

— Хорошо, — повторил он. — Как долго вы были женаты?

— Шесть лет.

Я смотрела куда угодно, только не на него. Я знала, что нашла бы там, если решилась бы посмотреть. Вопрос, какого черта я оставалась с ним так долго. И у меня нет эмоциональной способности объяснить, почему или как. Я знала почему. Люди, которые были с нами в одной лодке, знают почему. Он никогда не поймет мотивов наших действий. У каждого человека бывает свой поворотный момент, когда вы устаете от пощечин, как в переносном, так и в физическом смысле. Главная загадка заключается в том, почему мы позволяем пути именно к этой точке тянуться так неоправданно долго.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Почему никто на твоей работе не заметил, что у тебя… у тебя были проблемы дома?

Разве это не вопрос на миллион долларов? Мы идем по очень неприятному пути, и мнение Алекса обо мне вот-вот упадет до основания.

— Люди могут быть очень… скромными, когда захотят.

— Да, они могут. — пробормотал он. — Почему ты ничего не сделала?

Он отпустил пакет со льдом, и я почувствовала отвращение в воздухе.

— Не тебе судить меня, Алекс. Ты не знаешь моей жизни, — огрызнулась я, защищаясь.

— Я не осуждаю. Я просто не могу понять, — он почесал затылок. — Я действительно не могу. Почему ты оставалась с ним так долго?

— Не твое дело, — зашипела я.

Возможно, я слишком остро реагировала, но я видела достаточно, чтобы распознать осуждающего человека, когда встречала его, а Алекс вел себя как последний осуждающий мудак. Почти невозможно объяснить кому-то, кто не страдал так же, почему ты делаешь то, что делаешь. Это казалось не только отношений с насилием. Это касалось всего. Например, я не могла полностью понять, через что он прошел, как бы я ни старалась. И только когда я окажусь в такой же ситуации или наоборот, тогда и только тогда мы сможем говорить на одном языке.

— Хочешь поделиться со мной, откуда у тебя шрамы?

Я махнула рукой ему в грудь, ожидая, что он что-нибудь скажет, но он, конечно, этого не делает.

— Да, я так и думала.

Боль в моей груди зашевелилась сама по себе, даже если он не обвинил меня в слабости, но обвинения, витающие в воздухе, осязаемы. Наступившая тишина удушала, и единственным звуком являлось мое затрудненное дыхание.

— Мы были на задании, — тихо сказал он, и я повернула к нему голову, напрягая слух, чтобы расслышать. — Нас четверо. Мы были семьей, у каждого из нас дома была какая-то хреновая семейная ситуация, так что мы держались вместе и не планировали рано заканчивать свою карьеру. Мы слепо выполняли приказы, как обычно, потому что именно этому нас учили. Но в тот раз… — его дыхание участилось. — … В тот раз… информация была неверной. И они знали это.

В этом слове столько ненависти.

— Боже,