Купель Офелии - Мария Брикер

Холодное шампанское пошло на «ура», несмотря на скорбный повод. Ближе к пяти шампанское кончилось, а желание выпить осталось. Пришлось пить коньяк… Коньяк тоже пошел на «ура». Потом…

Ванька поскреб пальцами лоб, словно пытаясь расшевелить дремавшую память. Донателла отрубилась, и он, кажется, тоже. Или все наоборот – сначала он уснул, а потом Дона? Ясно одно: после коньяка включился автопилот, и Терехин каким-то чудом вернулся в денник.

За окнами морщилось серое небо. Ванька тоже поморщился и облизал сухие губы. Болело все. Кажется, даже волосы. Он поднес к подслеповатым глазам армейские часы – стрелки замерли на отметке без четверти десять. Дверь соседнего денника скрипнула, за стенкой шумно высморкался венеролог Ильин. Снова все стихло. Плевать на загадки Беркутова, сон, сон и еще раз сон… Пить, пить и еще раз пить – затребовал организм. Со стоном и матюгами Терехин сполз с матраса, встал на карачки, добрался до чемодана, вытянул из него бутылку минералки, выхлебал пол-литра в три глотка, удовлетворенный пополз обратно, к спасительному надувному матрасу, но уткнулся носом во что-то шелковистое и мягкое. Пощупал шелковое и мягкое рукой и обмер, с недоумением глядя на люльку-переноску Офелии. Тогда Ванька судорожно пошарил по полу в поисках своих окуляров. Очки нашлись в кармане рубашки. Нацепил их на нос, заглянул в переноску, трясущейся рукой приподнял кружевное одеяло и резко отодвинул люльку от себя.

– Твою мать! В смысле, где твоя мать? – прошептал Ванька, озираясь по сторонам.

Кристы в его деннике не было. Одно из двух: либо у него алкогольная горячка, либо он спьяну, когда возвращался от Донателлы, совершил киднеппинг – украл у Кристины ребенка!

Ужас был так велик, что Терехин все бы отдал за официальный диагноз – «белая горячка», лишь бы то, что он сейчас видел перед собой, оказалось шуткой подсознания.

Ванька снова придвинул люльку к себе и осторожно заглянул внутрь – «шутка подсознания» приоткрыла глазки и посмотрела на него. Затаив дыхание, он осторожно покачал переноску. Офелия недовольно крякнула, сунула пальчик в рот и снова заснула.

Терехин же проснулся окончательно, вскочил и попытался вспомнить, как надо дышать. В детстве у него был коклюш, и однажды он сильно закашлялся, до посинения, и никак не мог вдохнуть. Хорошо, мама вовремя подоспела и помогла. Сейчас коклюша у него нет, но легкие словно склеились, и разлепить их некому. Все вокруг кружилось, как бешеная карусель: окна, стул, стол, кровать и люлька с несчастной Офелией, которую он за каким-то лешим похитил из гнезда.

Пить вредно. Вредно пить. Пить вредно. Надо срочно вернуть ребенка Кристе, пока Чебураха не проснулась и не перебудила всех, стучала в голове «Мариванна» (кувалда больших размеров, по просторечному выражению). Будем надеяться, что Кристина тоже еще спит. И не обнаружила пропажу. А если обнаружила? Ох…

На деревянных ногах Терехин добрался до бутылки с минералкой и сполоснул лицо – тугой комок в легких рассосался. Он схватил переноску и кинулся к двери.

* * *

В представительском флигеле было тихо. Никто не метался по конезаводу с собаками, разыскивая пропавшего младенца, не голосил дурниной, не бился головой об стены, не бросался тапками и не разгадывал шарады. Народ, похоже, отсыпался после ужасной ночи, что Ваньку слегка обнадежило. Не исключено, и Криста, вымотанная за последние двое суток, благополучно дрыхла, не подозревая о похищении дочурки.

Взбодрившись этой мыслью, Терехин ускорил ход, миновал представительскую залу, вышел в коридор, ведущий к кабинету графа, и – столкнулся нос к носу с Галочкой. Поэтесса встрепенулась, суетливо поправила прическу, кивнула, опустила глазки в пол и бочком потрусила дальше. Ванька озадаченно проводил бывшую взглядом: выглядела та, мягко говоря, странно. Впрочем, ничего удивительного, что поэтесса поднялась раньше всех и рыскала по «Алому» в поисках журнала. Спать-то отправилась первой!

Он на цыпочках подошел к кабинету Беркутова и приложил ухо к двери. За створкой было тихо. В голове уже крутилась спасительная идея: надо наврать Кристине, что специально забрал Офелию, чтобы дать молодой мамаше выспаться. Возможно, так и было на самом деле, решил Терехин. Замутненный алкоголем мозг дал задание, тело выполнило приказ. Проследил, укачал, утешил. Имелась бы титька – накормил бы. Да, все было именно так! Он забрал Офелину, чтобы Криста отдохнула от ребенка. Иначе как объяснить его, мягко говоря, странный поступок? Однозначно так и было!

В кабинет Ванька вошел рыцарем и озадаченно огляделся по сторонам. Кристины в комнате не оказалось. К такому повороту событий Терехин не был готов и слегка растерялся. Заглянув на всякий случай за ширму, под стол, диван и в шкаф, уселся в кресло, размышляя, что делать дальше: разыскивать блудную мамашу или подождать ее здесь?

Офелия заворочалась в люльке. На размышления времени не было. Он схватил переноску и понесся разыскивать беглянку.

Обежав вприпрыжку правый флигель, завернул в кухню и столкнулся с Казимиром и Мотей.

– Кристину не видели? – поинтересовался с лету.

– А ты, случайно, ключи от холодной комнаты не видел? – вместо ответа задал свой вопрос Казик.

Матильда вообще не обратила внимания на его появление. Она держала в руке консервную банку и сосредоточенно ее рассматривала.

– Что случилось-то? – спросил Ванька, предчувствуя очередную неприятность.

– Даже не знаю, как сказать… – пожала плечами профессорша. – Такая неловкость.

– Ну, скажите уж как-нибудь, – разозлился Терехин, покачивая люльку. Офелия подала первый предупредительный писк и громко пукнула, что предвещало скорую бурю.

– Ключи от холодной комнаты пропали, – откашлялся Казимир.

– Вчера Казик положил их вот сюда в ящик, – Матильда показала на шкаф. – Мы все перерыли, но их нет. Ужасно неловко: нам доверили продукты, а мы оставили всех без продовольствия. В доступности лишь консервы, макароны, картофель, лук, сахар, чай и кофе, – вздохнула Мотя и продемонстрировала банку сайры.

– Ту дверь автогеном можно только отпереть, даже лом ее не возьмет. Так что, если ключи не найдутся, будем голодать, – дополнил Казик.

Диверсию мог совершить только Пашка, но Ванька решил не закладывать друга.