Я спереди! - Мари Секстон

— Разве она не великолепна? — Наоми была в восторге. — Значит, вы возьмете ее, да?

— Что ж...

— Она вам понравится. — Она повернулась к кошке. — Он полюбит тебя, правда, Мисс Присс? — проворковала она.

Кошка моргнула и продолжила лизать свою лапу.

— Мисс Присс? — спросил я. — Ее так зовут?

Дом издал сдавленный звук, который, как я подозревал, должен был означать смех. Наоми бросила на него уничтожающий взгляд, прежде чем ответить мне.

— Ее полное имя Мисс Присс Пом Пом Поу, — сказала она с совершенно серьезным выражением лица.

— Извини?

— Посмотрите на ее пушистые лапки! Они похожи на крошечные помпоны! Видите?

Словно для демонстрации, Мисс Присс Пом Пом Поу поменяла лапки местами, подняв заднюю лапку в мою сторону и растопырив свои мохнатые кошачьи пальчики.

— О, — сказал я, взглянув на Дома, который явно изо всех сил старался не рассмеяться. — Мисс Присс...

— Пом Пом Поу, да! — Закончила Наоми, сияя от радости. — Вы ведь оставите ее себе, правда?

— Ну…

— Ты можешь отказаться, — сказал Дом.

— Но папа! — запротестовала Наоми. — Если он скажет «нет»...

— Ты можешь сказать «нет», — твердо перебила ее Елена.

Наоми топнула ногой в сторону своих родителей, прежде чем повернуться ко мне.

— Но вы ведь этого не сделаете, мистер Франклин? Потому что, если вы это сделаете, нам придется забрать Мисс Присс обратно. Они сказали, что она ждет своего постоянного дома уже почти два года, и она действительно не хочет снова оставаться в одиночестве в своей клетке.

— Что с ней не так? — спросил я.

— Что вы имеете в виду, говоря, что с ней не так? С ней все в порядке! Она само совершенство!

— Почему ее до сих пор никто не забрал?

— Потому что ей девять лет, — ответила Наоми, переходя от подростковой ярости к недовольству. Она скрестила руки на груди и смахнула челку с глаз. — Никто не хочет брать старых кошек. Им нужны только котята.

Я испытал острую симпатию к Мисс Присс Пом Пом Поу, не только из-за ее ужасающего имени, но и потому, что я представлял, каково это — жить одному в коробке. Я знал, каково это — быть нежеланным, и мысль о том, чтобы отправить ее обратно ждать кого-то другого, казалась мне невероятно жестокой. Я поймал себя на том, что улыбаюсь.

— Думаю, я могу оставить ее себе.

Наоми завизжала так, что, наверное, на много миль вокруг собаки подняли головы, подпрыгивая на цыпочках.

— Спасибо, мистер Франклин! Я обещаю, вы не пожалеете об этом.

Прошло всего несколько минут, прежде чем Елена выпроводила Наоми за дверь…

— Пока, мистер Франклин! Увидимся в понедельник!

… а потом я остался наедине с кошкой и Домиником. Первая бросилась прочь по коридору. Второй избегал встречаться со мной взглядом. Он прошел на кухню, как будто что-то искал, но у меня было такое чувство, что он всего лишь искал выход из неловкого разговора, который, как мы оба знали, предстоял. Я мог бы притвориться, что ничего не произошло, и вести себя так, как будто между нами все осталось по-прежнему, но я все еще злился, хотя и гораздо меньше, чем раньше, и был не совсем готов отпустить это.

— Рад снова тебя видеть, — сказал я, наконец.

Его улыбка была медленной и неуверенной.

— Я тоже рад тебя видеть.

— Ты избегал меня.

Его щеки вспыхнули. Он прислонился бедром к моему кухонному столу и уставился в пол.

— Нет, — сказал он. — Все было не так.

Но язык его тела говорил о чувстве вины.

— Я не хотел все испортить, — сказал я.

— Ты не испортил.

— Мне не следовало приглашать тебя на ночь.

— Дело не в том, что…

— Тогда прости, что поцеловал тебя.

— Нет. Пожалуйста, не извиняйся за это. — И впервые его умоляющий взгляд встретился с моим. — Это последнее, из-за чего я хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым.

— Тогда помоги мне понять, Доминик. Потому что в одну минуту ты говоришь, что никуда не пойдешь, а в следующую — исчезаешь.

— Прости.

— Я, должно быть, напугал тебя...

— Нет. Я думал... — Но его слова замерли на полуслове.

— Что? — Спросил я, когда стало ясно, что объяснений не последует.

Он осекся, признав свое поражение.

— Да, я избегал тебя. И мне жаль. Я не хотел, чтобы все так вышло. Ты имеешь полное право быть сбитым с толку. Но я... — Он покачал головой, нервно потирая затылок, и уставился на мои ноги. — Я не знаю, смогу ли я дать тебе то, чего ты хочешь.

— Чего хочу я? — сказал я. — А как насчет того, чего хочешь ты?

— Я хочу, чтобы мы были друзьями.

— Друзьями?

— Да.

Но он по-прежнему не смотрел мне в глаза. Я вспомнил, как он обнимал меня той ночью в моей комнате. Как он не мог оторваться. Как он прикасался ко мне, когда мы целовались на его диване.

— Я не могу понять, то ли ты действительно подаешь противоречивые сигналы, то ли я подталкиваю тебя к чему-то, чего ты никогда не хотел начинать.

Он снова вздохнул и потер виски, словно отгоняя головную боль.

— Честно говоря, я тоже не уверен.

— Значит, я тебе не нужен?

Он рассмеялся, хотя в его смехе не было радости. В нем не было ничего, кроме горечи.

— Это не так.

Я подошел к нему ближе, намеренно вторгаясь в его пространство, чтобы посмотреть, отступит ли он, но он этого не сделал. Он неохотно встретился со мной взглядом.

— Возможно, иметь кого-то, с кем можно провести время, и заманчиво, но я не в твоем вкусе.

— О, ты определенно в моем вкусе. Последние пятнадцать лет ты практически соответствовал моему «типу».

— Но теперь реальность не оправдывает твоих ожиданий?

— Это тоже не так.

Я тоже прислонился бедром к столешнице, повторяя его движения, и он придвинулся ближе. Я был уверен, что он с трудом сдерживался, чтобы не положить руку мне на бедро, как в ту ночь в моей спальне.

— И что дальше?

Он вздохнул.

— Это не так просто.

— Все возможно.

— У меня есть дочь.

— Я знаю. — Мне пришлось на минуту задуматься над этим. — Понимаю. Ты не встречаешься при ней?

Он вздохнул и опустил голову.

— Не совсем.

— А твоя бывшая?

— Елена знает. Она всегда знала. Но больше никто.

— А остальные члены твоей семьи?

— Нет.

Я не был уверен, плакать мне или смеяться. Почему из