Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

Когда наше молчание начало привлекать взгляды с соседних столиков, я не выдержала.

– Когда у нас появятся дети, я бы хотела растить их в Чап…

– У нас не будет детей. – Легким взмахом руки Ромео накинул салфетку на колени.

– Я не имею в виду ближайшее будущее. – Я бросила на него убийственный взгляд. Не то чтобы меня привлекала мысль о том, что он станет отцом моих детей. Я бы смогла отыскать больше эмоционального интеллекта в лаймовом пироге. И больше поддержки.

– У нас не будет детей. Ни в ближайшем будущем. Ни позже. Никогда.

– Почему?

Разумеется, я неправильно его услышала.

Плевать на плохие манеры, отсутствие совести и общий сволочизм. Вот это – настоящий камень преткновения для меня. По сути, я хотела в жизни только одного. Детей. Четверых. Я люблю детей. Мне нравилось в них все. Пухлые щечки, раскатистый смех, их откровенное обожание. Даже в то воскресенье, когда Ромео увез меня из дома, я успела провести время в церкви, возле которой играла с малышами. Бабушка всегда говорила, что дом без детей – как тело без души. Я была с ней согласна.

Ромео подцепил ложечкой фуа-гра.

– Потому что я не хочу.

– А я хочу.

– Тогда желаю тебе удачи их зачать, пока ты мне отсасываешь или я тебя вылизываю, потому что, пожалуй, этим наши сексуальные контакты и ограничатся.

Сидящая позади него женщина подавилась соленой скумбрией.

У меня запылали щеки.

– То есть ты не хочешь заниматься со мной сексом?

– Я хочу заниматься с тобой сексом. Мало чего на свете я хочу сильнее, Печенька. Так уж вышло, что нежелание иметь детей как раз из этого списка, поэтому ответ – нет. Мы не будем заниматься сексом.

Я напрочь лишилась дара речи, и меня даже не волновало, что половина присутствующих перестала есть и предпочла глазеть на нас, будто очутившись на премьере фильма.

– Никогда не говори никогда.

– Сдается мне, ничего глупее в жизни не слышал. Люди о многом говорят «никогда». О прыжках с моста без веревки, тяжелых наркотиках, пицце с ананасами…

– Мне нравится пицца с ананасами.

Он опустошил половину бокала.

– Господи. Чем дальше, тем хуже.

Я откинулась на спинку стула, пытаясь понять, что считаю более неприглядным: характер мужа или улиток на моей тарелке, которые на вкус оказались такими, будто напечатаны на 3D-принтере.

– Почему ты так категорично настроен против детей?

– Нужны еще причины помимо того, что я их терпеть не могу? Они не дают спать, ухудшают качество жизни, отнимают каждую минуту твоего времени и в целом приносят полное разочарование, когда достигают совершеннолетия.

По одному только моему взгляду было ясно, что я считаю это полной чушью. Но раз он отказывался смотреть мне в глаза, я сказала:

– Мы оба знаем, что дети – следствие тщеславия, а не инвестиция. Инстинктивный ответ цивилизации, направленный на самосохранение. Есть более существенная причина, которая мешает тебе завести детей, и это не дискомфорт. Твое финансовое положение позволяет растить отпрысков без личного участия.

В его глазах промелькнул огонек любопытства.

– Да ты не бестолочь?

Я скрестила руки и вскинула бровь.

– Что ж, тут ты оказалась права. За всем этим стоит более масштабный замысел. Я не хочу иметь детей, потому что хочу прервать династию Коста.

– Я думала, вы с Брюсом боретесь за «Коста Индастриз».

– Так и есть.

– Тогда зачем тебе наследовать эту компанию, если ты не собираешься передавать ее своим возможным потомкам?

– Сама подумай, Печенька.

Мне потребовалось меньше секунды, чтобы догадаться. Затем, чтобы ее разрушить. Разрушить до основания. Уничтожить, как и все остальное, к чему он прикасался своими холодными руками. Как это похоже на Ромео – жаждать разрушения.

За время одного семейного ужина я поняла, что Старшего заботило только одно – «Коста Индастриз». Гибель его единственной любви стала бы для него жестоким ударом перед кончиной. Акт чистой мести. Причина ненависти Ромео не давала мне покоя. Я не была настолько наивна, чтобы думать, будто он в самом деле доверится мне. И все же мне на ум пришла одна мысль.

Ромео не хотел детей. Я не хотела, чтобы он был рядом. Что он сделает, если я забеременею? Даст мне развод или отправит обратно в Чапел-Фолз, сохранив мою репутацию и оставив обручальное кольцо? План был не лишен изъяна. Во-первых, мне было больно думать о том, что в жизни моего ребенка не будет отцовской фигуры в лице Ромео. Но я ни за что не откажусь от мечты стать матерью. В любом случае в распоряжении этого предполагаемого ребенка будет все семейство Таунсенд. За вычетом папочки, который официально отстранен от обязанностей дедушки за то, что оказался таким слабаком.

Не было никакого смысла рассказывать Ромео о моем плане относительно нас. Поэтому я отпила шампанского.

– Ладно.

Ромео прищурился.

– Ты держишь меня за дурака? Ты бы ни за что не сдалась так просто.

– Прости, муженек, но, судя по твоим генам, ты явно не нарасхват.

– Ты бы согласилась залететь даже от органического пакета из супермаркета, если бы действительно хотела ребенка.

– Хочешь, чтобы я встала на колени и умоляла тебя?

– Да, но не о ребенке.

Я разразилась неискренним смехом, потому что в нашем положении не было ничего смешного, и обозначила:

– Ты прав. Дети отнимают слишком много времени и слишком утомят такую лентяйку, как я. Можно заниматься сексом и без наступления беременности, знаешь ли.

– Спасибо за потрясающую новость. – Взгляд Ромео потеплел, пока он нарезал блюдо с точностью нейрохирурга. – Но лучше быть осторожным, чтобы потом не жалеть. – Что ж, осторожничать мы с ним точно не будем. Я разрушу его планы, забеременев (родив ему такого нежеланного наследника), и вырвусь из его лап. Он задержал вилку возле губ. – Нравится блюдо?

– Почти так же сильно, как и компания, – проворковала я.

Остаток ужина мы притворялись нормальной парой.

Глава 29

= Даллас =

– Никогда не встречал человека, который так сильно стремится лишиться зубов.

Услышав ворчание Ромео, я оторвала взгляд от сообщения Фрэнки. Сердце ухнуло куда-то вниз. На ковре в коридоре, прижавшись спиной к нашей двери, сидел Мэдисон. Голубоватое свечение от экрана телефона мерцало у него на лбу. Заметив нас, он встал и изобразил раскаяние на неопрятном лице.

Его мотив огорошил меня, как раскат грома. Мэдисон и Ромео начали продуманную игру. А я была объектом – мячом, который они перебрасывали.