Мой темный Ромео - Паркер С. Хантингтон

Отличная сделка.

Стоит ли удивляться, что я вернулась, чтобы купить еще одну для мамы и две для Фрэнки.

После Hermès я зашла в бутик Dior, затем Chanel, после чего заглянула напоследок к Balmain. Но было бы бесчеловечно уехать, не поддержав местных дизайнеров, поэтому я оставила приличную сумму за единственные в своем роде модные находки. Это изнурительное испытание длилось десять часов, на протяжении которых мой телефон оставался выключенным, а черная карточка пахала, как Трейси Андерсон[32].

Я спустила около семисот тысяч долларов, после чего ближе к девяти часам вечера вызвала такси. В Париже все еще кипела жизнь. Ослепительные огни мерцали, как светлячки в темноте. Влюбленные парочки толпились на тротуарах. Держались за руки. Смеялись. Влюблялись все сильнее. Делали все то, чего я не буду делать никогда. Все это было недостижимо, как солнце. Сердце пронзила зависть. Ни за какие деньги на свете мне не купить то, что есть у них. Искреннюю, гармоничную любовь.

Такси остановилось у входа в отель. Я оставила пятьсот евро чаевых и вышла, волоча за собой десятки пакетов. Носильщик поспешил мне на помощь. Освободил мои руки от ноши, сложил покупки на золотую багажную тележку и последовал за мной.

Легкому размеренному стуку моих каблуков по мраморному полу не удалось меня одурачить. Я знала, что ждало меня в номере. Разъяренный муж. Я представила, как Ромео хрустит костяшками и облизывает губы, ожидая, когда накажет меня.

Спешно войдя в лифт, я включила телефон. Как и подозревала, на экране отобразилось три пропущенных звонка, а с ними бессчетное количество сообщений.

Ромео Коста: Я закончил встречи. Где ты?

Ромео Коста: Как это типично для тебя: играть со мной в молчанку в тот единственный раз, когда я не хочу, чтобы ты заткнулась.

Ромео Коста: Возьми трубку.

Ромео Коста: 200 тысяч? На шопинг? Ты что, не имеешь представления о том, что такое деньги?

Ромео Коста: ЗА 700 000 ДОЛЛАРОВ МОЖНО КУПИТЬ ЦЕЛЫЙ ГРЕБАНЫЙ ДОМ.

Ничего себе.

Он выругался.

Он никогда не выражался.

Похоже, кое-кто не наделен оптимистичным взглядом на жизнь. По карте предусмотрен кешбэк в полтора процента. Я заработала ему десять с половиной тысяч (а папочка однажды возмущался, что я завалила алгебру).

Двери лифта со звоном открылись. Я вышла в коридор на подкашивающихся ногах. Теперь, когда пришло время расплачиваться за свои поступки, я вдруг вспомнила, как глупо тратить такую сумму денег, на которую в большинстве штатов можно купить приличный особняк, и все ради того, чтобы позлить мужа-грубияна.

Носильщик вез за мной пакеты с покупками, не подозревая о назревающей буре. Мне удалось вставить ключ-карту только с четвертой попытки. Как и ожидалось, когда я открыла дверь, в гостиной меня ждал Ромео, сложив скрещенные в лодыжках ноги на столе, жуя жвачку и наслаждаясь виски в наполовину расстегнутом пиджаке.

Бесстрастное выражение его лица ничуть не изменилось, когда он увидел, как я вошла с половиной содержимого бутика Chanel. Поставив бокал виски на свежий номер «Блумберга», он достал мелкую наличность из переднего кармана, встал и сунул ворох купюр в руку носильщика.

Поблагодарив на прощание, парень удалился восвояси, закрыв за собой дверь со страшным щелчком. Теперь мы с Ромео остались одни. Стояли друг напротив друга, как два врага перед поединком.

Вальяжный язык тела Ромео заставил насторожиться. Он выдал одну из своих редких, но злобных улыбок.

– Хорошо провела день, милая?

Смогу ли я когда-нибудь смотреть ему в глаза, не чувствуя при этом, будто катаюсь на американских горках и вот-вот полечу вниз?

– Нормально. – Я подошла к мини-бару и взяла бутылку воды Evian. – А ты?

– Хорошо. Была в каком-нибудь интересном месте?

Я пожала плечами, стоя к нему спиной. Разве мои пакеты с покупками не служили красноречивым доказательством? Выпив половину бутылки, я поставила ее рядом с виски Ромео, как вдруг его ладонь обхватила мое горло. Он слегка надавил, приподнимая мое лицо так, чтобы мы встретились взглядом.

Его холодные серые глаза будто пронзили взором мой череп.

– Я спрошу снова, и на этот раз ты дашь мне развернутый, удовлетворительный ответ. Где ты была, Даллас Коста?

– Ходила по магазинам. Где же еще?

– В каком-нибудь тихом месте, где ты могла бы раздвинуть свои красивые ножки перед кем-то другим. – Его губы оказались на расстоянии вдоха от моих. – Перед кем-то вроде Мэдисона.

По спине пробежала дрожь от беспокойства.

– Мэдисона?

Ромео напряг челюсти. Отпрянул от меня и пошел в спальню. Мне претило, что я поплелась за ним. Что любопытство взяло надо мной верх.

– Ты о чем вообще?

– Ради его же блага надеюсь, что оргазмы ты имитируешь лучше, чем изображаешь невинность. Не делай вид, будто не знаешь, что Мэдисон заселился в номер через два от нашего.

Он повернулся ко мне лицом. Впервые в его глазах промелькнул отдаленный намек на беспокойство. Он был все тем же равнодушным Ромео. Но в нем таилось что-то еще. Проблеск ребячества. Неуверенность, какую можно увидеть на лице ребенка, которого в первый раз привели в новую школу.

– Я не знала, что Мэдисон в Париже. – И это правда. – Откуда ты знаешь, что он здесь?

Ромео ответил мне взглядом в духе «а сама как думаешь?». Я закрыла глаза и накрыла их ладонями.

– Ты ведешь за ним слежку.

Господи. Да что же произошло между этими двумя?

– Твой талант к натуральной дедукции не имеет себе равных. Уверена, что хочешь оставить английскую литературу в качестве основной специальности, раз уж можешь внести вклад в мир математики?

– Я уже сказала: я не знала, что он здесь.

– Это прозвучало бы убедительнее, если бы менее суток назад ты не сказала мне, что вы с ним сговорились против меня. И не показала преподнесенное им обручальное кольцо.

Ох, достал!

Я протиснулась мимо него, торопясь в ванную. Он пошел следом, неспешно шагая и расслабив плечи.

– Он что, твою бывшую увел? – Я схватила расческу с туалетного столика и резко провела ей по волосам. – Я же знаю, что ты не ревнуешь, потому что тебе на меня плевать, значит, дело в чем-то другом.

– Мэдисон не способен украсть даже песчинку с моего заднего двора, что уж говорить про человека. – Ромео сверлил меня напряженным взглядом в отражении зеркала. – Что он здесь делает?

Понятия не имею. Но уже поняла, что этот ответ его не устроит.

– Мое предположение? Действует тебе на нервы. – Я вздохнула, не желая подставлять Мэдисона.