В самом Сердце Стужи. Том III - Александр Якубович

дела моего супруга не вышли за пределы надела, опасаться какого-либо скандала не стоило. Я и так тревожилась из-за множества вещей: из-за грядущего голода, посевной, уборочной, из-за погоды в этом году. Беспокоила меня и торговля пушниной, производство консервов и еще тысяча и одна мелочь, вплоть до того, достаточно ли чисто вымывают котлы на кухне, ведь Виктор крайне не любил грязь и все, что с ней связано.

Этот пучок дел и тревог висел над моим челом мрачной переливающейся тучей, заставлял вздрагивать и судорожно перебирать всевозможные варианты, держать в голове сотни и сотни дат и задач. Проверить, не пришли ли купцы за мехом, сходить на кухню проверить посуду, заняться шитьем, встретиться с матронами, проследить за тем, чтобы сходили на рынок за свежими яйцами для Виктора, снять пробу с блюд для дружины, продолжить шитье, поработать с Виктором в кабинете, а вечером позаниматься с прописями и попрактиковаться в Сорогском. А еще раз в несколько дней нужно было проверить, придет ли сегодня в замок Петер и не забыли ли послать за жрецом в храм, а если послали — приготовить угощения для этого любителя поесть, убедиться, что жрецу поставят хорошее пиво или вино и приготовят блюда так, как он любил. Ведь каждый раз, когда Петер появлялся в замке, для него накрывался отдельный стол — это делалось по моему настоянию, так как благословения, которые он накладывал на горшочки с тушеным мясом, стоили десятки серебряных монет.

И это не полный список дел, который наваливался на меня ежедневно. А ведь были задачи и еще более глобальные. Мне нужно было на правах хозяйки надела следить за подготовкой к важной свадьбе — Хильда и Ларс планировали пожениться уже через две-три недели, как раз к сроку, когда в город должен прибыть постоянный королевский стряпчий. Соответствующую весточку получили голубем в Атритале и передали нам с купцами, которые пришли с грузом муки в город в начале недели. На фоне всех этих забот и тревог я даже сбросила вес, хотя куда уж больше: в свои неполные двадцать я была стройна и миниатюрна, и если я и дальше продолжу игнорировать нормальные приемы пищи, то скоро у меня начнут проступать ребра, как у нищенки. А мужчинам такое было не по нраву, они, в основной своей массе, предпочитали женщин крепких, в теле, способных не только порадовать в постели своими формами, но и без проблем выносить ребенка. Как, например, та же Хильда, до которой мне было ой как далеко…

Я думала обо всем этом, пока смотрела на осунувшееся лицо Виктора. Он тоже похудел. Вроде бы еще полтора месяца назад барон жаловался, что набрал вес и отрастил брюхо — хотя, на мой взгляд, он особо не поменялся — из-за которого вот-вот придется расковывать нагрудник, а теперь даже его густая борода не скрывала впалые щеки, которые только подчеркивали темные круги под глазами. И пусть мой муж перестал устраивать вечерние провокации, демонстрируя мощную спину, крепкие ягодицы и подтянутые ноги, но и здесь он как будто бы сдал. Стал не рыхлым, нет, мышцы все еще бугрились под его кожей, но он определенно стал меньше. Будто бы тяготы управления наделом и трудности нашего брака вытягивали из него жизненные соки и пригибали к земле.

Меня все еще тревожил вопрос наследника, но теперь он отступил на второй план. Угроза голода и усилия, которые прилагал Виктор для заработка, были сейчас важнее и ценнее любой физической близости, любого подтверждения моего статуса его жены. Когда-нибудь, когда дел станет поменьше и мы сможем вдохнуть полной грудью, я подойду к нему, обниму за полные сил плечи и сама усядусь к нему на колени, без стеснения и страха, так, как мы это уже делали, когда он только собирался уехать на учения со своей дружиной.

— Миледи, вы вызывали? — голова Грегора просунулась в дверной проём.

Мужчинам воспрещалось входить в комнату для шитья без моего прямого разрешения, так что оруженосец и помощник моего мужа уточнил, правильно ли понял слова слуги, которого я отправила на его поиски.

— Зайди, — кивнула я Грегору, даже не отрываясь от своей работы.

До свадьбы осталось совсем ничего и я, как жена лорда, должна была подготовить подарок новобрачным. Гобелен, который станет семейной реликвией и который Морделы повесят на самом видном месте как доказательство расположения семьи Гроссов к купцам. Был в этом даре, конечно же, политический смысл — принять такой подарок на свадьбу являлось публичным доказательством вассалитета, и не формального, коим обладали все жители Херцкальта, потому что король Эдуард жаловал этот надел из коронных земель барону Гроссу, а реальный, прямой. Этим гобеленом я покажу всем в городе, кому на самом деле теперь служат Морделы и чьи они люди.

Это был ядовитый дар, который сразу же вскроет подлог, если таковой был задуман родителями Хильды. Я все еще не верила на слово купцам — вся суть торгашей в том, что они люди без чести и единственный бог и повелитель, перед которым они на самом деле склоняют голову, это бог злата и серебра.

— Как дела у барона? — спросила я оруженосца.

— Все хорошо, подготовка новых сеялок почти закончена и скоро этот вопрос более не будет требовать столько внимания милорда, — ответил мужчина.

Последнюю неделю я время от времени справлялась о делах Виктора через Грегора или Арчибальда, не желая слишком сильно докучать супругу. По вечерам, когда он возвращался в покои, я старалась быть для него просто хорошей и смиренной женой: вкусный ужин, подготовленный чайник или хорошее вино на выбор, горячая вода в ванне и чистое белье. Замковые прачки — две женщины средних лет — уже выбивались из сил, бесконечно перестирывая с виду чистые рубашки, штаны и белье моего мужа, но я прикладывала максимум усилий для того, чтобы сделать жизнь Виктора как можно проще в этот непростой для него период.

— Общинники более не доставляли проблем? — продолжила я расспросы.

— Несколько семей все же отказались использовать сеялки, но большинство приняли нововведение под давлением милорда и части старейшин, — ответил мужчина.

Несколько дней назад в общинных избах состоялись сходы, на которых селяне решали, что делать с новинками, которые предлагал использовать барон. Понятное дело, никто не собирался выдавать им новый инструмент бесплатно, но сам Виктор назвал систему, по которой селяне получат новые сеялки «рассрочкой». В отличие от ростовщического займа под процент, барон предлагал просто