В самом Сердце Стужи. Том III - Александр Якубович

заплатить за инструмент по осени, или вовсе разделить платеж на несколько лет, а сеялки приобретать вскладчину. Я пыталась ему напомнить, что общинник существо недоверчивое и косное, и что это с мастеровыми он нашел общий язык, ведь любой мастер умен и талантлив в своем деле, и быстро может разглядеть выгоды, но Виктор меня не послушал. В итоге для того, чтобы без каких-то первых платежей просто раздать пяток готовых сеялок между крестьянами, последним потребовался целый сход, дабы решиться принять помощь от своего лорда.

Раньше я бы тоже заподозрила барона в том, что он пытается загнать людей в зависимость и кабалу, но теперь я иначе смотрела на Виктора. Он легко был готов делиться своими деньгами с теми, кто в ответ показывал рвение к работе. За свой счет мой муж поставил новые гончарные круги с передатком для мастеров, значительно ускорив изготовление горшочков для консервов, варка которых после прибытия Петера вышла на совершенно иной масштаб. Сейчас же он готовился еще и к строительству мельницы, хотя этот его проект выглядел спорно в свете грядущих неурожаев. Все будет зависеть от того, как пойдет торговля консервами в Патрино этим летом.

Но вот о том, как легко барон вкладывался в других людей, знала только я и еще несколько приближенных. Цеховики стали менее подозрительны, но это совершенно не касалось крестьянской общины. Тут у Виктора отношения с мужиками были сложными.

Заставить силой пользоваться сеялкой он не мог — даже на время барщины нужно следить за тем, какую работу ты даешь людям и не слишком ли нагружаешь повинностями крепостных. А когда речь заходит о вольных крестьянах, все становится куда сложнее.

— Это хорошие новости, — кивнула я. — Происходило что-то еще?

— Нет, миледи, — односложно ответил Грегор.

По лицу мужчины я видела, что ему со мной некомфортно, и пусть в углу тихо сидела и работала Лили, мы были как будто бы наедине.

Я все же оторвалась от шитья и посмотрела на оруженосца. Стоит ли задавать вопрос, который мучил меня все эти дни?

— Грегор, — начала я, убирая в сторону иглу. — Скажи, я слышала, что у барона была травма в последнем рейде…

— Откуда? — тут же спросил оруженосец.

— Ларс обмолвился, — я говорила так, словно речь шла о какой-то безделице. — Я заметила, что иногда барон тяжело спит. Это могло быть как-то связано? Как его здоровье после травмы? Что тогда вообще произошло?

Грегор крепко сжал челюсти, но длилось это всего мгновение, после чего лицо мужчины стало совершенно обыкновенным.

— Он схлестнулся сразу с несколькими варварами, — начал рассказ оруженосец. — Ударом дубины с него сорвали шлем, а потом огрели по затылку.

— Это же очень опасный удар? — невинно спросила я, хотя и так знала, что большинство ударов именно в затылок или висок могут быть смертельными.

— Опасный, — согласился Грегор. — Но наш милорд слеплен из другого теста, нежели обычные мужчины. За что его и отметил король Эдуард. Он провалялся несколько дней в бреду, а после восстановился, как удара и не было. Даже шрама под волосами не осталось от рассечения.

— Вот оно как… — пробормотала я. — И это событие никак… не сказалось на бароне?

На мгновение Грегор поднял глаза и наши взгляды пересеклись, после чего мужчина опять уставился на каменный пол. Он замялся, подбирая слова, но в итоге все же заговорил:

— Нет, миледи, ничего особенно. Удар никак на милорда не повлиял. Он пришел в себя и продолжил командовать, как ни в чем не бывало.

Я медленно кивнула, показывая, что удовлетворена рассказом Грегора, после чего отпустила оруженосца.

Ну что же, человек, который денно и нощно прислуживал моему супругу еще во времена, когда он был командиром отряда наемников, заявляет, что в ударе не было ничего примечательного кроме пары дней восстановления. Но тогда почему Ларс выделил это событие, словно тогда случилось что-то важное?

Я очень хотела верить своему мужу, нет, я ему уже полноценно доверяла, но вопрос, почему Виктор появился на пороге поместья моего отца именно в этой, десятой жизни, хотя в предыдущие девять перерождений я даже не слышала о бароне Гроссе, не давала мне покоя. Я долго размышляла об этом, но в итоге пришла к мнению, что так сложились обстоятельства. Может, предыдущие девять раз он погиб от того самого удара, а в этот раз — выжил? Но я точно знала, что если не вмешиваться в ход вещей, то все идет своим чередом без особых изменений.

Что же поменялось в этот раз?

Почему Виктор Гросс выжил во время рейда на северные земли и в итоге стал бароном, пусть я ничего и не делала? Ведь события всего остального мира, словно сюжет одной и той же вышивки на гобелене, повторялись снова и снова, раз за разом, и даже прилагая усилия к тому, чтобы повлиять на ход вещей, у меня ранее не всегда получалось что-то изменить. Были вещи неподвластные влиянию извне. Например, если смерть была предопределена ранее, избежать ее было никак нельзя. Тот же король Эдуард раз за разом умирал в один и тот же день, а на престол всходил его старший сын.

Так что же случилось на севере в мое десятое перерождение?

И связаны ли эти события с удивительными знаниями, которыми обладает Виктор?

Может быть, просто может быть, если на секунду представить, что мой муж угодил в такую же петлю и сейчас это его второе, третье или даже десятое перерождение…

Нет, это просто невозможно.

Я покачала головой и вернулась к вышивке.

Мой супруг точно проживает свою первую жизнь, ведь он знает слишком мало об окружающем мире. Иногда я поражалась, насколько беспомощным в ряде вопросов был Виктор Гросс, при всем его недюжем уме и мощном образовании. То густо, то пусто… Если бы это была его десятая жизнь, я бы сразу это поняла. Опыт прожитых лет тяжело спрятать, и пусть в некоторых вещах Виктор казался мне умудренным жизнью старцем и ученым мужем, в других — он был совершенно наивен и неопытен.

Интересно, как бы отреагировал мой муж, узнай он, что делит ложе не с молодой девушкой, а со столетней старухой? Я никогда не вела точный счет, бросила на пятой или шестой жизни, но мне определенно было уже около сотни лет. Что бы он сказал на это? Как бы посмотрел на меня?