Вторая жена - Юлия Олеговна Чеснокова

— Я не боюсь тебя! — вырвавшись, я отпихнула его, но отступать было некуда, лишь к кровати. Выход перекрывал он.

— Я и не хочу, чтобы ты меня боялась, давай договоримся по-хорошему…

— О чём?

— Будь моей любовницей.

— Ты с ума сошёл?! — поражалась я наглости и беспринципности. Разве я не жена его брата? Или он меня таковой не считал? Если бы он воспринимал наш никах всерьёз, то не посмел был. Значит, знающий законы шариата и Коран, Малик понимает, что без разрешения Асмы я тут никто. И тогда он посягает не на чужую жену, а на свободную неверную, приехавшую сюда потрахаться. А за блудниц заступаться никто не станет.

— А разве ты не имеешь на это право? — прищурился Малик, не собираясь сдаваться и уходить. — Ты же знаешь, что у брата есть другие женщины, почему бы и тебе не завести на стороне кого-то?

— Набиль мне не изменяет!

— Уверена?

Замерев, я поняла и ахнула:

— Ты знаешь, что он сегодня с семьёй! Ты специально приехал в его отсутствие!

— Допустим. Но и ты, значит, знаешь, что он сегодня с Асмой.

— Он уехал к детям! — даже сейчас мне было больно, что Набиль может разделить постель с другой.

— Дети живут с матерью, они там все вместе: дети, он и она. А я не женат, Элен, став моей любовницей, ты будешь в куда лучших условиях, не обделённая вниманием, — Малик вновь приблизился и стал хватать меня, чтобы обнять. Я отбивала его руки и изворачивалась, но он всё-таки ухватил меня и прижал к себе. Через галабею в меня упёрся мягковатый животик, вызывающий рвотный позыв. Даже представлять не хотелось тело Малика. Я бы как раз предпочла быть последней, к кому он своё внимание направит, чем той, которую он станет ежедневно осаждать. — Ты будешь у меня единственной женщиной, не то, что у Набиля!

Его губы впились мне в шею. Я ударила его по плечу, но он не оторвался, ладонями попытался задрать мою сорочку. Ногой я двинула по его ноге. Он взвыл, опять вынужденно остановившись:

— Отвали от меня, Малик! Убирайся!

— Тебе нравится быть одной из его девок? — Врёт? Или это честное замечание? Господи, сколько же у Набиля интрижек? — Фатима, Жаклин, теперь ты!

— Какая ещё Жаклин? — не поняла я.

— В Париже у него есть давний роман. Ты не знала?

— Врёшь!

— Зачем мне врать? На брата всегда вешались десятки женщин! Он у нас старший, красавчик, наследник, всё лучшее всегда ему! Лучшие дома, лучшие машины, лучшие женщины.

— Ты завидуешь!

— И что? Кто бы не завидовал ему? Но разве тебя не оскорбляет, что ты — одна из многих? Разве ты не заслужила лучшего?

— Ну так лучший из вас всё-таки Набиль, а не ты, — парировала я и, судя по перекосившемуся лицу Малика, удар попал в цель. Он взъярился:

— Ах так? — и опять наскочил на меня. Я развернулась, чтобы перебежать через кровать, но он толкнул меня, и я упала на неё, вперёд, на живот. Малик сразу же навалился сверху: — Ты такая восхитительная, Элен! Из всех женщин, что я видел у Набиля, ты самая красивая! Будь со мной, и я одарю тебя, дам тебе всё, что ты хочешь!

— Пусти, козёл! — изворачиваясь под ним, я чуть вытянулась из-под него вперёд, и смогла перевернуться на спину. Малик сразу же прижал мои руки к постели:

— Будь моей, красавица!

— И что тогда? Ты на мне женишься? — Я видела по его лицу, что нет. Он вместо ответа попытался поцеловать меня, но я плотно сжала губы. Пальцы схватили меня за щёки, пытаясь вынудить подарить поцелуй. Перебарывая отвращение, я придумала ход. Сделала вид, что расслабляюсь и позволяю это. Он потянулся вперёд, и я, взяв размах, что было сил заехала ему коленом между ног. Малик вскрикнул коротко и, тотчас замолчав, стоная, отвалился на бок. Выбравшись из-под него, тяжело дыша, я отбежала подальше и погрозила пальцем: — Я расскажу Набилю, что ты себе позволяешь! Он обо всём узнает! Мустафа! — закричала я. — Мустафа! — кричала во всё горло, чтобы было слышно даже во дворе, если он куда-то ушёл.

Не прошло и секунд десяти, как раздались шаги. В дверь постучали. Я подошла к ней и открыла. Малик как раз только-только сумел встать на ноги, потирая промежность и яростно, с ненавистью на меня поглядывая. Хотелось сказать «проводи господина», но Мустафа не поймёт французский. Поэтому я просто указала пальцем брату Набиля на выход.

— Ты пожалеешь, — проходя мимо меня, прошипел он.

Глава XXV

Меня так трясло от этого посещения, что я долго не могла уснуть. Хватило же наглости! Мерзавец! Как ему вообще пришло в голову, что я могу согласиться? Или для него я, раз европейка, то всего лишь шлюха, охотящаяся за деньгами? Когда же я всё-таки уснула, то мне всё ещё виделись во сне какие-то кошмары и домогательства, пока что-то вдруг не прогрохотало, разбудив меня. Я вздрогнула, открывая глаза и, осматриваясь, увидела входящего в спальню Набиля; нет, не входящего, а стремительно врывающегося. Это он так мощно открыл дверь, что та ударила о стену.

— Да как ты смела?! — прорычал он.

Ничего не понимая, я села, прижимаясь к мягкому изголовью кровати:

— О чём ты?

— Малик мне рассказал!

Малик? Ах он… тварь! Воспользовался тем, что у меня нет телефона, и настучал первым?

— И что же он рассказал? — стараясь не терять самообладания, потёрла я ещё не отошедшие ото сна глаза.

— Что был здесь вчера.

— Да, был, и что дальше?

— И ты предлагала ему отдаться, если он увезёт тебя отсюда!

— Ах, так вот что он придумал… — равнодушно и спокойно смогла выдохнуть я. Если упущу контроль над эмоциями, ни к чему хорошему это не приведёт.

— Придумал? — хмыкнул Набиль.

— А ты всерьёз думаешь, что я могла бы отдаться ему?

Желваки нервно подёргались. Я видела сжатые кулаки. В ревности и гневе Набиль был не менее красив, чем в любви и страсти.

— Разве ты не хочешь отсюда уехать любой ценой?