Весь спектр любви - Алена Воронина

Я дрожала, но не от холода, а точно полностью растеряла все силы. Еще некоторое время мир вокруг был тих и стерилен. И лишь спустя несколько минут я открыла глаза и поняла, что лежу на руках и коленях у Олега, который напряженно вглядывается в мое лицо.

— Если это всегда так — то это здорово.

— Это должно быть даже лучше, — он вздохнул. — Причем, если оба партнера стараются, то оба получают удовольствие.

— Ты не получил.

— Получил, не физическое, — он улыбнулся. — Эмоциональное. И даже больше, чем ожидал, потому что я понимаю, что ты не асексуальна. Я боялся этого. Многие ау… из спектра, говорили, что эта часть жизни совершенно не интересна. Понимаешь, о чем я?

— Да, понимаю, — я выбралась из его объятий и села на диван рядом, чувствуя странное волнение между ног, и удивительное желание, отмотать время назад. — Мы обсуждали это, с теми, у кого похожий диагноз. И я… почти никогда не задумывалась от этом. Со мной один раз произошел случай, который я хотела бы забыть, но в силу хорошей памяти это невозможно. Тогда я поняла, как многое зависит от того, что я смогу научиться говорить «нет».

— Тебя изнасиловали… — он сказал это тихо, глядя перед собой.

— Нет, но сейчас уверена, не убеги я тогда, этим бы все и закончилось.

Он вздохнул глубоко, но плечи его распрямились.

— Я очень не хочу, но мне надо ехать, я должен был быть на объекте, но ты как магнит, и я… даже не знаю на что я рассчитывал.

— Возвращайся.

* * *

Мир стал другим. Настолько, насколько может перестроиться мир в принципе.

Мать Олега давно уехала. Жизнь в коммуналке стала размеренной и правильной. Тихой. Для всей большой квартиры кроме моего убежища. А оно увеличило функциональность, став не просто убежищем, но еще и оплотом наслаждения. Я была, например, абсолютного убеждена, что, когда Олег был рядом, нижнее белье было наименее актуальным. Хотя я прочла кучу информации о том, что может быть приятно мужчине. А в этой сфере отношений оказалось много всего интересного. И пусть не все в ней было логичным, но оно дарило порой ни с чем несравнимое удовольствие просто смотреть на то, что ему хорошо.

Олег появлялся в квартире на два-три дня в неделю, все остальное время он проводил на объектах. В предновогодние месяцы многие хотели обновить свою жизнь хотя бы плане ремонтов. А, как оказалось, Олег пользовался популярностью среди заказчиков. Он не вмешивался в работу дизайнеров, которых любили клиенты, однако перед началом работы ознакамливался с проектом и всегда в письменном виде давал пояснения к дизайн проектам, указывая на то, что он сделает на совесть, и на то, в силу предложенных идей, он не сможет дать гарантий.

Ему хорошо платили. Практически восемьдесят процентов заработка он отправлял матери и брату. Хотя сейчас чуть поменьше. Потому что всегда, когда он появлялся на пороге нашего убежища, пустыми его руки не были. В вазе на небольшом кухонном столе часто теперь стояли гладиолусы. В большой стеклянной тарелке завелись конфеты, к которым я в принципе была равнодушна. А на полке пакетированный чай (коробочки с душистыми пакетиками смородины, апельсина и корицы, чабреца): Олег не любил долгий процесс заварки и кофе тоже недолюбливал. Я хранила каждую коробку в пакетике. Хотя иногда сама с удовольствием пила чай. Но для меня именно отсутствие этого запаха в повседневной жизни и создавало эффект наслаждения, когда приезжал Олег.

Он заходил за мной после работы, и мы часто гуляли. Он слушал мои рассказы, а его. Это были не ненавистные мне «смол токи». Где не было темы, как таковой. Нет! Он рассказывал о путешествиях, и природе своей родины, о ремонте, о том, как разные породы дерева сочетаются, как они себя ведут, какова судьба домов каркасных, из бруса из газобетона, из кирпича. Какие сериалы он смотрел, какие книги читал. И редко, но потом все чаще… о брате. Он спрашивал. Впадал в задумчивость. Пытался спорить. Редко. Много читал об этом.

— Так получается, у тебя синдром саванта.

— Нет, конечно! Это сфера спец интересов, в котором ты, как рыба в воде. Нет возможности практически обыграть саванта на его поле.

— А как же твои знания в фармацевтике?

— Это даже близко не стоит с теми, кто обладает «геном гениальности».

— Ты себя недооцениваешь…

— Отнюдь…

— Хотя, не знаю, ты не очень похожа все-таки на аутистку, в том плане, что ты легко общаешься, и твоя работа, она связана с постоянным контактом с людьми.

— Я до всего это шла очень долго, с самого рождения. Моя мама, она очень особенный человек. И я, наверное, помимо генетики еще и продукт ее страха, ее любви и ее постоянно себя одергивания. Она, наверное, тоже немного я. Именно поэтому она смогла дать мне возможность жить в двух мирах. И несмотря на то, что она в чем-то ломала и прогибала меня, сути моей она не затронула. И дала мне развиваться так, как мне бы того хотелось. Моя тетка, мать Оли, она тоже фармацевт. Она работала и продолжает работать в аптеке, которая непосредственно в самой поликлинике, где работает моя мама, и находится. Мне было три года, когда меня туда привела бабушка. А я уже к тому времени умела читать, и мне стало безумно интересно. Конечно, мама с тетей этого сначала никак осмыслить не могли, потому пугались, когда я трогала пузырьки и читала этикетки, а самое главное, спрашивала. И вместо садика я больше там времени проводила. Тетя нашла во мне самого благодарного слушателя. Она мне практически весь курс фармацевта прочитала. А дома, заметив мой интерес, подключилась мама. Она читала и рассказывала, рассказывала и читала. Книги вслух. Лекции. Я ездила с ней на все конференции. Она очень хороший лор. Которая смогла даже из этого сделать хорошее. Я, даже будучи маленькой, замечала неточности. Просто потому, что память хорошая. А она писала статьи на основе этих не состыковок. И смогла даже защитить диссертацию. Она очень хотела, чтобы я пошла по ее стопам.

Он молчал, осмысливая, просто идя рядом и просто отдыхая.

— Может мать тоже могла бы перестроить брата…

— Смотря в чем. Он многое умеет. Расстройства бывают разные, это не эквалайзер, где в столбце ты дотягиваешь до сотки, а кто-то на единице застревает. Я знаю об аутистах, который не могли