Ремонту не подлежит - Лорен Форсайт

Сгоряча я чуть не ответила «если это будет такая любовь, как у тебя, спасибо, не надо», но сдержалась.

Я ничего не ответила. Позвонила Толе и под бокал красного послушала ее отчет о результатах интервью. На Дилана подписались несколько тысяч человек, на обновленном сайте «Пасхалки» увеличилось количество посещений, и Тола даже придумала набрать фокус-группу для тестирования приложения, чтобы на встрече с инвесторами представить реальные данные. У нее так хорошо получалось. И она была готова рисковать намного больше, чем я. Она могла добиться большего.

– А ты не думала превратить «Ремонт судьбы» в настоящий бизнес? Во что-то большее? – спросила Тола.

– Опять ты за свое, – вздохнула я.

– Послушай, я знаю, что тебе нужны регалии, пенсия и похвалы от генерального. – Подруга закатила глаза, злясь на мое отсутствие амбиций. Но я просто не хотела рисковать. У меня был план, и я собиралась его придерживаться. – Но ты сама можешь быть генеральным.

– Я хочу быть бренд-менеджером, – ответила я и услышала мамин голос: «работа – вся твоя жизнь». Но это единственная часть моей жизни, где все было упорядочено, где я чувствовала, что все контролирую. Работа была единственным, что у меня получалось. В остальных сферах жизни, не считая «Ремонта судьбы», все было иначе. В любви все было иначе.

– Ты можешь стать не просто бренд-менеджером, а верховной жрицей бренд-менеджмента, – фыркнула Тола. – Почему ты так узко мыслишь?

Она повесила трубку, не дождавшись моего ответа, и я ее не винила.

У меня имелся четкий план на жизнь: я стану бренд-менеджером и буду много зарабатывать; коллеги начнут меня уважать; я буду приветствовать творческое мышление в компании и продвигать других женщин, умных, тех, кого не замечают, пока наглые бесцеремонные мужчины прорываются наверх. Куплю симпатичную квартирку на первом этаже с садиком и покажу средний палец всякому, кто скажет, что в таких квартирах живут только семейные пары, для одного она великовата. А потом…

Дальше будущее представлялось как в тумане. Я так много лет видела перед собой одну лишь эту цель, и потому даже не знала, что будет дальше. Наверное, дальше я постараюсь встретить человека, которого не надо будет «ремонтировать» и исправлять. Познакомлю его с мамой, чтобы та могла им восхищаться. Он посмотрит на мою сумасшедшую семейку и не станет осуждать ни мою мать с отцом, ни меня.

Эрик прислал сообщение: размытое фото тапас на столе и два слова – «Встретились!»

Я рассмеялась и ответила: «Как и всегда».

Он тут же написал:

«Но в это раз все иначе. В этот раз все по-настоящему».

Я улыбнулась.

Я забралась в кровать и уже собиралась посмотреть телевизор и уснуть, наевшись мороженого прямо из упаковки, как зазвонил телефон. Сначала я решила, что снова звонит мама, но это оказалась не она.

Звонил Дилан.

– Привет, – удивленно проговорила я. – Все в порядке?

Он смущенно кашлянул.

– Э-э-э-м-м… да. Просто хотел сказать спасибо за сегодня. Видела статистику? Бен прыгает до потолка. Прийя весь вечер готовит тестовую среду для фокус-группы и шлет мне сообщения капслоком. Давно не видел их такими счастливыми.

– А ты? – спросила я и залезла под одеяло. Я словно перенеслась назад во времени: лежу в кровати, свернувшись калачиком, и болтаю по телефону с Диланом.

– Тоже счастлив, само собой. Все… наконец завертелось.

– Угу, – ответила я.

Когда нам было по пятнадцать лет, Дилан прошел в финал национальной художественной выставки. Он несколько недель работал над своим экспонатом, посвящал ему каждую свободную минуту. А за день до отправки на выставку экспонат нашли в мастерской: он был уничтожен. Учитель пришел в ужас и искренне извинился перед Диланом. Решил, что ребята из младших классов нахулиганили, но я знала, кто виноват. Дилан не умел справляться с давлением. И решил, что лучше не поедет на выставку, чем проиграет. Именно по этой причине он столько лет тянул с запуском своего стартапа.

– Что «угу»? – спросил Дилан, и я рассмеялась.

– Твоя улыбка одурачит любого, но не меня, – тихо проговорила я.

– То же могу сказать о твоей, – ответил он так же тихо. От его шепота у меня в животе запорхали бабочки, и мне это не понравилось.

– Как Ники? – Я сменила тему, прежде чем разговор успел перейти в неприятное русло. Дилан вздохнул.

– Пригласила журналиста и купила место на обложке в глянцевом журнале, чтобы признаться в эмоциональном переедании. Нутрициолог оценит ее диету и скажет, чем заменить продукты. Вместо блинчиков будет есть протеиновые вафли с бананом. Или что-то типа того.

– Ого. – Гениально.

– Сказала, что не злится на меня и сама виновата, что не объяснила, как это работает. – Он так долго молчал, что я решила, будто он повесил трубку. – И как это меня характеризует, если моя девушка хочет скрыть от мира то, что мне нравится в ней больше всего?

Я фыркнула.

– Дилан, да не в блинах дело. Она не показывала эти блины подписчикам, потому что они не были частью ее образа, она делилась этим только с тобой, потому что рядом с тобой не притворяется.

Он пробурчал «угу», и я предположила, что наше шаткое перемирие по-прежнему в силе.

– Но ты же извинился?

– А ты как думаешь, Арести? – По голосу я догадалась, что он улыбался.

– Я думаю, ты послал ей гигантский букет ее любимых цветов, взял ее за руку, посмотрел в глаза, извинился от всего сердца, а потом испек эти несъедобные протеиновые вафли в знак поддержки. – Я выдержала паузу. – Угадала?

– Почти по всем пунктам, – рассмеялся он. – Но я полил вафли взбитыми сливками.

– Естественно. Ты не умеешь играть по правилам.

– Я очень серьезно отношусь к своей роли бойфренда знаменитости, – ответил он, но уже не смеялся. В трубке повисла тишина.

– Дилан? – наконец прошептала я. – Ты слушаешь?

Он шепотом ответил:

– Очень странное чувство, будто я перенесся во времени в начало 2000-х. Мне все это очень знакомо.

В моей груди завязался узелок и бантик.

Если я сделаю вид, что не слышала, не придется говорить о прошлом. Он первый начал притворяться, но так было проще. Ведь если бы Дилан спросил, почему я тогда уехала, мне пришлось бы спросить его о той ночи и вспомнить, что он оказался не тем, за кого себя выдавал. Сейчас нужно воспринимать его как проект. Это не Дилан Джеймс, не парень, которого я любила, а чей-то чужой бойфренд, над которым надо поработать, чтобы спасти мамин дом. Только так я