Идеальная совместимость - Ника Юлианова

— Теодор, я не могу и не буду давать тебе каких-либо гарантий относительно Влада. Ты все и сам понимаешь. Свой выбор твой сын сделал сам. Сам развязал войну. Тея выжила по чистой случайности.

Старик окончательно сникает.

— Как она сейчас?

— Насколько это возможно, нормально. Единственный совет, который я могу дать — постарайся убедить Влада завязывать… Хотя бы с попытками добраться до нас. Тея не покинет меня по доброй воле. А сам я никогда ее не отдам.

— Значит, борьба всей моей жизни была напрасна, — шепчет он, растирая лоб.

— Почему же? Твои идеалы понятны и близки многим людям. Но за столько лет ты и твои последователи не предложили никакой рабочей альтернативы. Я же живу по принципу «отрицаешь — предлагай».

На это сказать Теодору нечего. Я готов дать руку на отсечение, что во многом поэтому он со временем отошел от дел.

Мягко обрываю связь и с усилием растираю лицо ладонями. Надо отправить в публичный контур сообщение о выкидыше. Казалось бы, черт с ним! Можно было бы подождать и получить свою должность, не подвергая Тею дополнительному стрессу, но все говорит о том, что именно сейчас система наиболее уязвима. А значит, я не могу себе позволить быть деликатным.

Нейронка генерирует короткое сообщение. Я пробегаюсь по нему и, ничего не правя, отправляю врачу Теи, который практически тут же его визирует, и заметка попадает в публичный контур.

Ставлю блок на весь спам, который начинает сыпаться в связи с этой новостью. Подключаюсь к интерфейсу Теи и делаю то же самое, чтобы она не тревожилась лишний раз. Принимаю душ и иду к себе, когда неожиданно для себя сворачиваю с маршрута и вновь оказываюсь в спальне Теоны.

А та не спит. Сидит взбудораженная, скрестив ноги.

— Не спится?

— Поспишь тут, — усмехается она, — когда весь мир на ушах. Ты хоть бы утра дождался.

— О чем речь? — хмурюсь я.

— Конечно же, о мифическом выкидыше.

— Так, стоп! Откуда ты об этом узнала? Я поставил тебе блок на спам.

Подхожу ближе. А Тея, как коза, вскакивает и, прикрыв чип ладонью, отпрыгивает к окну.

— Что значит «поставил»?! — сипит она.

— А что значит «весь мир на ушах»? Покажи.

— Нет!

— Тея! — закатываю глаза. — Это вопрос твоей безопасности! Ты вообще понятия не имеешь, что происходит.

— Так расскажи! — вопит она. — Господи, ты чего, правда… залез ко мне в голову? Опять?!

— Я хотел как лучше, ясно?!

— Ты не знаешь, что для меня лучше! Не знаешь. Не знаешь!

— Тш… — перехватываю ее за руку и силой притягиваю к себе. — Перестань. Мы это чуть позже обсудим, ладно? Найдем компромисс. А сейчас ты расскажешь мне, кто тебе сообщил о моей заметке.

Тея злится. Сжимает и разжимает кулаки. Сомневается.

— Ты обещал никогда не лезть мне в голову.

— Для этого я должен тебе доверять! Но разве я могу, когда ты обо всем на свете умалчиваешь?! Тея, пойми, все очень серьезно. Думаешь, я шутил, когда сказал, что это вопрос жизни и смерти? Ну!

— Ирма… — шепчет она. — Это сказала Ирма.

— Вот же сука! — рычу я. — И не надоело ей плести свои интриги!

— Ты уверен, что это ее инициатива?

— Ну, конечно. Чья же еще?

— Марка?

Глава 24

Виктор

Слова Теи сеют во мне зерно сомнения в том, в чем я не привык сомневаться.

Я покидаю башню, едва начинает светать. Завороженно смотрю, как её силуэт постепенно растворяется в зеркале заднего вида. Стекло гасит огни, превращая их в длинные размытые линии, из-за чего складывается ощущение, что город плывёт в вязком потоке света.

Полоса для правительственных машин свободна, движение почти отсутствует. Система подчищает трафик заранее, освобождая путь.

Я еду в Совет, чтобы обустроиться в новом офисе. А заодно надо убедиться, что Марк не имеет отношения к тому, что его генетическая пара по-тихому гадит нам с Теей.

Слишком давно мы знакомы со Стейтмэном. Я помню его ещё мальчишкой. Прикрываю глаза, погружаясь в архивы памяти и, сам того не желая, поднимая огромный пласт прошлого.

Мы росли почти рядом. Социальные уровни, на которых существовали наши семьи, были плюс-минус одинаковые, мы жили рядом, и ничего удивительного в том, что наши траектории с Марком сошлись, абсолютно не было.

Марк был громче меня. Легче. Он любил посмеяться, говорил что думал и умел втягивать людей в свои игры. А еще он, как и я, предпочитал реальную жизнь виртуальной. Мы вживую дрались. Срывались с уроков. Сбегали черт знает куда, лазали по техническим уровням зданий, за что нам регулярно попадало и от родителей, и от Владимира.

Машина мягко меняет полосу. Я почти не замечаю этого движения. Мысли углубляются дальше.

Владимир, да…

Я пытаюсь вспомнить, когда он появился в моей жизни, и не могу. Кажется, он был в ней всегда. Почему? Никогда раньше я не задавался этим вопросом. Но сейчас, когда мозг работает в авральном режиме, что-то в этой картине кажется мне странным.

Я помню, как он стоял на краю тренировочного зала, когда нас учили управлять первыми нейроинтерфейсами. Помню, как однажды он лично остановил драку между мной и старшими курсантами. Помню редкие разговоры, которые, тем не менее, всегда случались ровно тогда, когда мне это было надо. Тогда я считал его интерес вниманием к перспективному кандидату — система любит контролировать будущих лидеров.

Но теперь в голове созревает другой вопрос.

Как его во мне разглядели? Кто? И был ли у меня шанс как-то реализоваться, если бы не Владимир?

Мои родители не принадлежали к Первому кругу. Даже близко. Они жили в другой реальности. Их занимали другие темы. И горизонты у них были не те.

Я вырос между этими двумя мирами, но никогда по-настоящему не принадлежал ни одному из них.

С одной стороны — родители. С другой стороны — Первый консул, который в то время еще не был Первым, но масштаб его личности был понятен уже тогда. Я считал его другом отца, но… Говоря по правде, что между ними могло быть общего?

Нейронка летит вперед, я за ней совершенно не поспеваю. Торможу, когда она уже начинает просчитывать алгоритмы. И подумав, мысленно разрешаю продолжить.

Через секунду мою голову наводняют всевозможные варианты. И самые разные гипотезы. Просчитываются какие-то совсем уж фантастические сценарии. Начиная от политической