Эхо нашего лета - Эвелин Грин

Парень медленно протянул руку и взял сверток.

— Спасибо, — хрипло выдавил он, не поднимая глаз. — Я... я завтра приду. Доски дошкурю.

— Жду в четыре, — кивнул Марк.

Дверь за Тимуром закрылась. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только треском дров в печи.

Лена подошла к Марку и положила голову ему на плечо.

— Ты ведь не собирался его выбрасывать, — тихо сказала она.

— Плотник всегда имеет запасной материал, — усмехнулся Марк, обнимая ее за талию. — А у пацана глаза голодные. Не те, что хотят есть. А те, что хотят, чтобы о нем кто-то помнил.

Лена закрыла глаза, вдыхая запах его кожи. В груди разливалось странное, щемящее тепло. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что этот мальчишка в вытянутом свитере, несущий через лес теплый хлеб для маленькой сестры, каким-то необъяснимым образом стал частью их с Марком мира.

И эта мысль почему-то совсем ее не испугала.

Глава 61: Вкус меди и йода

Дождь, начавшийся с утра, превратил сосновый лес за окнами мастерской в сплошную серую стену. Внутри было тепло и сухо, пахло разогретой канифолью и свежеспиленным ясенем.

Тимур стоял у верстака, старательно выводя шлифовальной машинкой плавные линии на заготовке для книжной полки. Он был сосредоточен, даже хмур, но Марк, работавший в другом конце помещения над сборкой массивного стула, уже несколько минут не сводил с парня настороженного взгляда.

— Выключай, — спокойно произнес Марк, перекрывая гул своей циркулярки.

Тимур вздрогнул, отпуская курок шлифмашинки. Диск замер, но парень не оборачивался, старательно делая вид, что проверяет гладкость дерева. — Я еще не закончил. Тут край шершавый. — Я сказал, выключай и иди сюда, — в голосе Марка не было крика, но та самая непререкаемая тяжесть заставила Тимура подчиниться.

Парень медленно подошел к центру мастерской, стараясь держаться в полумраке, подальше от ярких ламп над верстаком. Он упорно смотрел в пол, на свои стоптанные кроссовки. Марк вытер руки о плотный фартук и подошел вплотную. — Подними голову.

Тимур упрямо сжал челюсти, но взгляд все же поднял. Левая скула подростка уже начала наливаться багровым синяком, а рассеченная губа запеклась коркой засохшей крови. Куртка на плече была порвана, а костяшки правой руки стерты до сукровицы.

— Кто? — коротко спросил Марк. — Упал, — быстро, с вызовом бросил Тимур, отводя глаза. — На скользких ступеньках у школы. — Лестница в школе гранитная, — парировал Марк, скрещивая руки на груди. — От гранита такие ссадины на костяшках не бывают. Это кулак о чью-то челюсть. Говори, кто.

Тимур злобно дернул плечом, его глаза заблестели от обиды и злости. — Да отстань ты! Мое дело! Не лезь, тебе говорят! Я отработал твои доски, и свалил! Он развернулся, собираясь схватить куртку с гвоздя, но Марк сделал один быстрый шаг и перехватил его за запястье. Не больно, но так, что вырваться было невозможно. — Ты никуда не свалишь, пока я не узнаю, кто посмел тронуть моего подмастерья, — жестко произнес Марк. — Ты думаешь, если промолчишь, то сохранишь гордость? Нет. Ты просто покажешь, что боишься.

Тимур закусил губу, и из ранки снова выступила капля крови. Он шмыгнул носом, и вся его колючая агрессия внезапно сдулась, оставив на поверхности лишь растерянного, загнанного мальчишку. — Трое пацанов, — глухо выдавил он, глядя в сторону. — Из старших. Они видели, как я отсюда вчера шел. Догнали у гаражей. Сказали... сказали, что я теперь твоя шестерка, раз на тебя работаю. И что ты мне вместо зарплаты только опилки даешь. Марк не перебивал, только мышцы на его скулах напряглись. — Они хотели отобрать рюкзак, — голос Тимура предательски дрогнул. — Там хлеб был. И еще... еще я Алисе тетрадки новые купил на сдачу, что ты за вчерашний день дал. Я не отдал.

В мастерской повисла тяжелая тишина. Только за окном шумел дождь, смывая с сосен осеннюю грязь. Марк медленно отпустил запястье парня. В его серых глазах больше не было строгости прораба. Там было что-то другое — темное, опасное и бесконечно уважительное. — Ты дрался за сестру, — тихо сказал Марк. — Это правильно. Мужчина дерется не для того, чтобы доказать, кто круче. Мужчина дерется, чтобы защитить то, что ему доверили.

Тимур вскинул голову, недоверчиво глядя на него. Он ждал нравоучений, ждал, что его отчитают за драку. — Но ты запомни одну вещь, Тимур, — Марк наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. — Их было трое. А ты один. В следующий раз, если не можешь победить силой — беги. Или бей первым и без правил. Гордость не стоит того, чтобы твоя сестренка осталась голодной, пока ты валяешься в больнице с сотрясением. Понял? Парень медленно кивнул, сглатывая ком в горле. — Понял.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, впуская внутрь порыв влажного ветра и Лену. Она стряхивала воду с зонта, но, подняв глаза, тут же замерла. — Что случилось? — ее голос стал резким, а взгляд мгновенно выхватил и синяк Тимура, и сжатые кулаки Марка.

Через минуту Тимур уже сидел на высоком табурете, зажмурившись и шипя сквозь зубы, пока Лена промывала его ссадины перекисью. От нее пахло дождем, ванилью и аптечной стерильностью. — Терпи, — мягко, но без сюсюканья приговаривала она, аккуратно промокая рану ватным диском. — Йод щиплет, но зато завтра не распухнет. — Да нормально всё, — бурчал Тимур, стараясь не показывать, как ему приятно это неожиданное внимание. Никто, кроме матери, не мазал его йодом уже лет пять. — Заживет до свадьбы. — До твоей свадьбы еще лет десять, хулиган, — усмехнулась Лена, заклеивая рассечение пластырем. — А вот шрамы останутся на всю жизнь. В следующий раз будь умнее.

Она убрала аптечку и посмотрела на Марка. Тот стоял у окна, глядя на потемневший лес, и его широкая спина казалась непривычно напряженной. — Я отвезу его домой, — сказал Марк, не оборачиваясь. — На улице слякоть, пусть не мокнет. — Я сам дойду! — возмутился Тимур, спрыгивая с табурета. — Сядь, — бросил Марк, и парень послушно замер. — Поедешь на машине. Капитан, закрой мастерскую, я заеду за тобой в «Маяк» через час.

Лена кивнула, собирая свои вещи. Она уже направлялась к двери, когда в кармане рабочей куртки Марка, висевшей на стуле, резко зажужжал телефон. Звук был неприятным, вибрирующим по деревянному сиденью.

Марк подошел, достал аппарат. Экран светился в полумраке мастерской, высвечивая имя,