Куртизанка и джентльмен - Джулия Росс

Слово «облегчение» бессильно выразить чувства Райдера – его охватило что-то близкое к эйфории. В три шага преодолев разделявшее их расстояние, он приблизился к Миракл, и они продолжили путь.

– Хэнли, надо думать, был… раздосадован?

– Я сама была раздосадована.

– Скорее вы пришли в бешенство?

Миракл кивнула.

– Толика праведного гнева всегда помогает оставаться храброй. Однако лорд Хэнли лишь пожал плечами и велел своему приятелю удалиться. Уилкот откланялся и приказал подать ему лошадь. Мы с графом поднялись в спальню. В обмене репликами Хэнли и Уилкота я уловила некоторую натянутость. Это лишило меня присутствия духа. Когда мы добрались до нашей комнаты, граф как будто…

– Вы его боялись? – спросил Райдер, стараясь говорить как можно мягче.

Миракл, вздрогнув, обхватила себя руками.

– В тот миг я почувствовала ужас. Когда я отвергла Уилкота, лорд Хэнли сделал вид, будто его это не заботит, но на самом деле был очень зол. Я боялась вспышки его ярости и сделала вид, будто ничего не случилось.

Райдер невольно сжал кулаки. Он почувствовал себя загнанным зверем, как любой человек, ожидающий пытки.

– Вы занимались любовью?

– То, чем мы занимались, не имеет значения.

– Но ведь Хэнли тогда еще оставался вашим покровителем.

– Да, конечно. Однако я никогда не рассказываю другим джентльменам о том, что происходит у меня в спальне.

Райдеру – униженному оттого, что ему хотелось все знать, и оттого, что ему хватило грубости спросить об этом, сокрушавшемуся оттого, что Миракл должна была все снова пережить – показалось, будто ему нанесли удар.

Далее дорога пролегала мимо руин небольшого донжона, заброшенного сотни лет назад. Его каменные стены возвышались на живописном обнажении породы. С крутых склонов горы в глубокое ущелье бежала вода. Миракл сошла с тропы и, пробежав под сводчатыми воротами, очутилась в заросшем травой внутреннем дворе замка. Винтовая лестница вела на самый верх развалин. Миракл взбежала на полуразрушенные зубчатые стены.

С минуту Райдер, запрокинув голову, наблюдал за ее стройной фигуркой на фоне прозрачных облаков и голубого неба. Миракл стояла, покачиваясь, как от сильных порывов ветра. И Райдер бросился за ней наверх, перепрыгивая через две ступени.

– Напрасно я спросил вас об этом, – сказал он. – Простите меня.

Миракл покачала головой и, опустившись на камень, обхватила руками колени и устремила взгляд в открывавшееся перед ней пространство. Ее совершенный профиль был словно вылит из стали.

– На следующее утро граф почти не выпускал меня из виду, – продолжила Миракл. – Он пребывал в сумрачном расположении духа. Никогда прежде я не видела его таким. Я не решалась открыто противоречить ему. Он был разъярен и находил утешение в обладании любимой игрушкой. Вцепившись в мою руку, он держал меня смертельной хваткой. Пытаться вырваться от него означало устроить публичную сцену в роскошной гостинице Эксетера. Этого он бы мне никогда не простил.

– Стало быть, вы сели на яхту вместе?

– Да. Прежде чем отправиться в Солент, мы должны были зайти в Лайм-Риджис и провести несколько дней там. Я решила, что оттуда ускользнуть от него будет проще.

– Усыпив его подозрения?

– Да, если угодно. Однако прежде чем мы достигли Лайма, на яхту тайно среди ночи проник Уилкот. Я увидела его, когда вышла на палубу посмотреть на звезды. Они сидели с лордом Хэнли за выпивкой. Тогда-то я и поняла, что мне во что бы то ни стало следовало уехать еще в Эксетере, но было уже слишком поздно.

Райдер присел рядом с Миракл. Почти ничего не видя перед собой, она взяла его за руку.

– Хэнли был пьян?

– Не думаю. Но Филипп Уилкот – бесспорно. Они решили осуществить свою договоренность независимо от того, хочу я этого или нет.

Страх и боль за нее пронзили каждый мускул Райдера.

– Я жалею, что завел этот разговор, Миракл, но теперь должен услышать, что было дальше.

– О, не волнуйтесь! Все не так страшно. – Она стиснула его пальцы и, повернувшись к нему, улыбнулась. В ее темных глазах светилась отвага – Миракл бросала вызов всему свету. – Того, чего вы боитесь, не было. Уилкот попытался меня изнасиловать, но у него ничего не вышло.

– Вы боролись с ним?

Миракл отпустила его пальцы и, поднявшись, принялась расхаживать вдоль стены.

– Еще как! Он затащил меня в каюту, но я была в бешенстве и твердо решила перехитрить его или, по крайней мере, дать отпор.

– А что Хэнли?

– Он стоял, привалившись к дверному косяку, и наблюдал. Когда Уилкот сорвал с меня платье, его взгляд колол меня иглой, однако он не двинулся с места. Не думаю, что происходящее его возбуждало.

– Возбуждало? Боже мой!

Миракл посмотрела Райдеру в глаза. Каждая черточка ее лица выражала отвращение. Неужели Райдер, каким бы порядочным и благородным он ни был, никогда не догадывался, каким уродливым бывает мир? Пусть он и провел свою жизнь рядом со звездами в своих родовых башнях. Однако теперь, когда Миракл уже начала свой рассказ, избавить его от неприглядной правды жизни – равно как и от себя самой – она не могла.

– У графа, судя по всему, была какая-то причина угодить Уилкоту таким образом, – сказала она. – Вам, разумеется, это кажется диким, но многих мужчин приводит в возбуждение изнасилование, происходящее у них на глазах, даже при том, что сами они в нем не участвуют.

Райдер с видимым усилием взял себя в руки.

– И вы полагаете, это относится к Хэнли?

На Миракл нахлынули воспоминания. Подавив в себе ужас, она, чтобы хватило сил описать последующее, закрыла глаза.

– Не совсем. Тем не менее, его выражение было… Он словно был закован в какую-то невидимую броню. У него на лице было написано полное равнодушие ко всему происходящему. В этот момент мое презрение к нему превысило ненависть к Уилкоту. Мне удалось вырваться (к тому времени я уже осталась босиком, волосы растрепались), я схватила с пола туфлю и ударила ею лорда Хэнли в пах. Он тут же согнулся пополам от боли. Вот тогда-то Уилкот и стал меня избивать. Граф повернулся и вышел из каюты.

«На тебя никто больше не позарится. Шлюха! Шлюха! Под Хэнли легла, а от Филиппа Уилкота нос воротишь?»

– Миракл!

Голос, казалось, долетел откуда-то издалека, но то был лишь слабый отзвук исполненного болью участия, которое она скорее всего вообразила себе, но которое не имело ничего общего с действительностью. Какое-то дикое неистовство охватило ее. Прижав ладони к глазам, она продолжила ронять слова:

– Уилкот повалил меня на стол, стал кусать мне шею, но ему пришлось убрать одну руку, чтобы расстегнуть брюки. Я стала шарить рукой по столу и наткнулась на рукоять ножа. Уилкот упал на пол. Была кровь. Очень много крови!