Лунная дорожка счастья - Кэтти Слейк

Голос и лицо Хейла были безжалостны. Кристина покрылась холодным потом.

Три лесничих слышали шум авиамотора и передвинулись на позиции ближе к озеру. Барт сполз на несколько футов вниз по склону, и из укрытия наблюдал за мерцающей в небе точкой. Он был убежден, что именно здесь проходит тропа контрабандистов — кратчайший выход к дороге в заповедник. Шум самолета становился громче, и он уже стал виден на опаловом небосводе. Вдруг из зарослей вспыхнул луч света и погас, так повторилось три раза. Огни самолета погасли, он накренился, заруливая на посадку.

Лесничие договорились не двигаться, пока пилот не выйдет из кабины, чтобы не оставлять ему никаких шансов к побегу. Барт достал револьвер из кобуры. Когда самолет коснулся земли, четверка бросилась из укрытия, сбившись в группу. Хейл волок Кристину. Пилот открыл дверь, выкарабкался и отсалютовал встречавшим его.

— Смотрю, у вас помощники, — весело сказал он, — у меня как раз есть местечко, — но тут же замолчал, увидев как Хейл толкнул Кристину в тень самолета.

Вдруг в тишине прогремел голос Ли Фарренса.

— Говорит главный смотритель Монумента. Руки вверх и не двигаться!

Эмми, Кэл и пилот моментально замерли, но Хейл схватил свою пленницу и выставил ее перед собой под лунный свет.

— Подождите, — закричал Барт, — у них Кристина!

Хейл поднял нож, показал им и вновь прижал к ее шее.

— Я прирежу ее без колебаний.

Все замерли.

Хейл отступил назад, волоча Кристину за собой, и кивнул головой пилоту:

— Полезай назад в самолет.

— Эй, подожди, машина нас всех не утащит.

— Утащит.

Эмми взглянула на него с внезапным подозрением и сказала мужу:

— Он хочет бросить нас.

— Не глупите, — огрызнулся Хейл, но Кэл угрожающе схватил его за руку. Секунду они смотрели друг на друга.

Тем временем Барт опустился на колено с оружием наизготове. Левой рукой он тихо нащупал камень. Сейчас он бросит его, и бандит хоть немного развернется на звук, и Барт сможет стрелять, не боясь задеть Кристину. Покатые плечи Филлипса над ее тонкой фигурой были притягательной целью для Барта. Но он ничего не успел сделать.

Вдруг в кустах раздался треск, и унылый голос возопил:

— Что здесь за дьявольщина? Этот чертов самолет распугал всех наших сусликов.

Хейл был ошеломлен, ослабил хватку, и Кристина мгновенно выскочила. Кончик ножа царапнул ее шею. Она побежала к низкорослому кустарнику на краю площадки. Эмми и пилот нырнули под самолет, а взбешенный Хейл взревел как зверь и кинулся за Кристиной.

Барт прицелился и обеими руками спустил курок. Рев Хейла сменился криком боли, он завертелся на месте и упал, схватившись за грудь.

Кэл тоже побежал, но пуля Ли Фарренса воткнулась в землю перед ним, заставила его остановиться.

Внезапно все слилось воедино — голоса и движения. Фарренс и Джим Бродски, отдавая приказы, бросились к самолету. Пилот вышел из-под крыла с поднятыми руками, Эмми безвольно хныкала, обхватив лицо руками, Хейл, грязно ругаясь, корчился на земле. Охотники за сусликами жались с краю, пытаясь рассмотреть происходящее.

Барт подбежал к Кристине, кинувшейся на землю при звуках стрельбы. Он стал на колени, содрал повязку с ее рта, достал из кармана нож, переждал несколько секунд, унимая дрожь в руках, и перерезал веревки.

Кристина прильнула к Барту, спрятав лицо у него на груди.

— С тобой все в порядке, любимая? — Его голос от волнения звучал хрипло.

Она хотела сказать… но в горле все пересохло. Барт увидел в глазах Кристины то, что так хотел увидеть, и нежно поцеловал ее в губы.

Остались вдали проклятия Хейла, ругань Кэла, назойливые причитания Эмми: «Говорила я, надо было взять ружья», и отрывистые команды других лесничих, наконец, совсем близко:

— Что это, черт возьми, здесь за игры в «полицейские и воры»?

Они уставились на негодующие усато-бородатые лица, вернувшие их к действительности. Барт не мог справиться с доброй усмешкой.

— Я ведь тебе говорил, Кристина, что суслики очень полезны для пустыни. — И они безудержно захохотали.

Усы и Борода, обменявшись беспокойными взглядами, попятились от них, как от сумасшедших.

Барт был счастлив: смех Кристины звучал в лунном свете радостно и мелодично, как песня пересмешника.