Там, где ты - Сесилия Ахерн

Я уставилась в потолок, в то место прямо у себя над головой, где белая краска отошла от дерева и надулась пузырем. Луна идеально разместилась в оконной раме гостиной, служившей мне спальней. Голубой свет лился сквозь стекло, и тень от окна четко вырисовывалась на приземистом деревянном столе, образуя маленькое квадратное окошко, в котором самой луны не было, зато присутствовало ее призрачное сияние.

К этому моменту я окончательно проснулась. Взглянула на запястье и в очередной раз вспомнила, что часы пропали. Сердце забилось, как всегда, когда я что-то теряла: сразу же захотелось вскочить и приступить к поискам. Погоня за пропажами стала моим наваждением. Я испытывала азарт сродни охотничьему. В душу вселялась одержимость, не отпускавшая меня, пока не найду потерянное. Когда я пребывала в таком состоянии, окружающие могли мне кричать, вопить, уговаривать, — без всякого толку. Люди, которые оказывались со мной в подобные минуты, всегда говорили, что на них внезапно наваливается острое чувство одиночества, как будто я неожиданно их бросила. Все они считали себя жертвами моего равнодушия. И никому, похоже, не приходило в голову, что чувство, которое в этот момент испытываю я, не менее мучительно.

— Но ручка — это вовсе не то, что ты потеряла, — любил повторять Грегори.

— Нет, то, — ворчливо возражала я, засунув нос в сумку до самого дна и ожесточенно роясь в ней.

— Нет, не то. Когда ты ищешь, то повинуешься иррациональному чувству. Есть у тебя ручка или нет, это не имеет совершенно никакого значения, Сэнди.

— Нет, имеет. — Я не собиралась сдаваться. — Если нет ручки, как мне записывать все те умные вещи, что вы изрекаете?

Он залез во внутренний карман пиджака и протянул мне ручку:

— Держи.

— Но это не моя ручка.

Он вздохнул и, как обычно, улыбнулся.

— Страсть к поиску пропавших вещей — просто твой способ уходить от действительности…

— Уходить от действительности? Ну и пусть. Зато ваша навязчивая идея — долбить и долбить эту фразу. Слова «уйти от действительности» — это ваш собственный способ уходить от действительности, — раздраженно прошипела я.

— Позволь мне договорить, — строго произнес он.

Я мгновенно перестала копаться в сумке и уставилась на него с деланным интересом.

— Страсть к поиску пропавших вещей — просто твой способ уйти от… — Он оборвал себя. — Просто способ избежать необходимости думать над чем-то еще, что ты когда-то утратила в жизни, какой-то части тебя самой. Может, поищем это вместе?

— Ага! — счастливо воскликнула я, извлекая ручку со дна сумки. — Нашла!

К неудовольствию Грегори, моя нездоровая страсть к поискам тут же впадала в летаргию, стоило нам попытаться обратить эти поиски на меня.

Существуй вокруг дома десятифутовая стена, я бы с легкостью преодолела ее. Когда я старалась что-то найти, меня было не удержать, я сметала на своем пути все преграды. Как-то Грегори один-единственный раз доброжелательно отозвался о моих поисках: он сказал, что никогда не встречался с подобным упорством и решимостью. И сразу перечеркнул комплимент, добавив: твою, мол, энергию, да на что-нибудь стоящее. И тем не менее каким-то странным образом в его словах прозвучало одобрение.

Часы на стене гостиной показывали 03.45. В абсолютно безмолвном доме я сбросила с себя одеяло и стала рыться в чемодане Барбары Лэнгли, набитом кошмарными тряпками в стиле восьмидесятых. Выбрала черно-белую матроску, черные джинсы-трубы и черные лодочки без каблука. Мне не хватало только кучи браслетов, серег в виде колец и зачесанных назад волос, чтобы начать отплясывать под «The Time Warp». Впрочем, я так и так оказалась в ловушке.

Иосиф и Хелена были уверены, что мои часы не потерялись, они точно знали, что здесь ничего не может пропасть. Значит, я найду их. Я потихоньку выскользнула из дома, чтобы не разбудить его обитателей. Погода стояла хорошая. Мне показалось, будто вокруг — игрушечный городок в заснеженных горах Швейцарии, с маленькими деревянными шале, в квадратных, обрамленных затейливыми наличниками окошках которых горят свечи, освещая путь вновь прибывшим и приветствуя их. На улице все было спокойно. Из леса доносился хруст и треск веток — это новички пробирались сюда. Возможно, они попали к нам по пути в магазин или по дороге из паба домой. Здесь я ощущала себя в безопасности: никто не мог выдернуть меня отсюда, чтобы закинуть непонятно куда.

Я вышла из поселка и двинулась по пыльной дороге среди полей. Вдалеке солнце поднималось над деревьями, раскрашивая голубое небо оранжевыми полосами, словно огромный апельсин, разбрызгивающий над селениями, деревьями, горами и полями яркий сок, который ручейками стекал по небосводу.

Впереди, посреди тропы, я заметила человека: он то наклонялся к ней, то снова распрямлялся. Вот он поднялся. По росту и комплекции я узнала Иосифа. Его фигура казалась агатово-черной на фоне восходящего солнца, которое устроилось в конце пути и размышляло, стоит ли скатиться к нам, сокрушая все на своем пути. Я уже подходила к Иосифу, когда он встал на четвереньки и начал прочесывать дорожную пыль. Отпрыгнув в лес, я спряталась за деревом, чтобы понаблюдать за ним. Похоже, Иосиф опередил меня, осенило меня: он ищет мои часы.

Среди деревьев мелькнул свет электрического фонаря и двинулся ко мне. Я быстро нырнула поглубже в куст, пытаясь понять, откуда он взялся. Иосиф прервал свое занятие и всмотрелся в пятно света. Потом свет погас, и Иосиф продолжил искать, а я — подглядывать: интересно, что он сделает, когда найдет часы. Но он их не нашел. После шестидесяти минут вполне решительных действий — думаю, Грегори согласился бы с этим определением, — Иосиф встал, упер руки в бока, покачал головой и вздохнул.

У меня мороз пробежал по коже. Часов там не было, я знала это.

До того как вернуться домой в среду вечером, Джек еще раз пошел к реке, чтобы проверить, не исчез ли автомобиль Сэнди за последние сутки.

Глория была в восторге, узнав, что он собирается посетить психотерапевта, но недоумевала, чтобы не сказать больше, почему для этого понадобилось ехать в Дублин. Тем не менее такой счастливой Джек уже давно ее не видел, и по этому признаку понял, как плохо с ней обращался в последнее время. Разговаривая с Глорией, он почти слышал ее мысли о свадьбе, детях, крестинах и тому подобных вещах. Однако она ошибалась, полагая, будто он намерен консультироваться у психотерапевта. Ему вовсе не хотелось излечиваться от желания найти брата. Он не считал его болезнью.