Печать василиска - Татьяна Корсакова

Оказывается, не только ей не спится, оказывается, бессонница мучает еще и чету Ивановых. Вот этот визгливый, хоть и приглушенный, голос точно Эллочкин, а второй, успокаивающий, – Вадима Семеновича. Плохо, не разобрать, из-за чего они спорят, но сам факт, что вместо того чтобы спать в теплой постели и видеть сны, они прогуливаются вокруг озера, уже настораживает и наводит на размышления.

Ох, похоже, и в самом деле у каждого из обитателей Полозовых ворот есть свой скелет в шкафу. Да что там говорить, если у нее самой такой скелет имеется. И, не будь этого скелета, она бы уже давным-давно воспользовалась советом Агафьи Сидоровны и убралась подальше от этих гиблых мест...

* * *

Следующий день начался для Али в одиннадцатом часу утра. Да и то, чтобы встать с постели, пришлось сделать над собою усилие. Минувшей ночью очень долго не получалось уснуть, Аля все думала, анализировала, раскладывала в уме пазлы, пытаясь воссоздать из них стройную картинку. Картинка никак не получалась. Скорее всего, оттого, что у Али просто не хватало кусочков пазла, но с этим уже ничего не поделаешь. Надо ждать и наблюдать, ничего другого ей пока не остается.

Оказалось, что разоспалась не она одна. Когда Аля спустилась на кухню, то, кроме Марьи Карповны, там еще никого не было.

– Дрыхнут еще все, ироды, – Марья Карповна то и дело вытирала опухшие от слез глаза уголком черной, по случаю траура, косынки. – Такой человек помер, а они все дрыхнут! Только Александровна ни свет ни заря прибегала, вся такая злая, возбужденная. Гавкнула на меня, вскочила в машину и в город умчалась. Наверное, к нотариусу – ругаться. И ведь змеюка такая, бедного Егора Ильича не пожалела, разбудила с самого утречка, чтобы он ее в город отвез. А Егор Ильич ты же сама знаешь какой. Он же безотказный, о чем ни попросишь, все исполнит.

– А чего ж ей теперь с нотариусом-то ругаться? – спросила Аля, присаживаясь за стол. – Завещание ведь уже оглашено и обжалованию не подлежит.

– Так мало ли чего?! – Марья Карповна взмахнула полотенцем. – Может, думает, что можно завещание как-нибудь переделать, Федька ж наш – скаженный. Какой из него наследник-то?!

Вот ведь как быстро в деревнях распространяются новости. Кажется, вчера во время выступления нотариуса не было никого постороннего, а домработница уже все знает.

– Федор, может, и скаженный, – Аля поморщилась от этого неприятного, колючего слова, – зато Агафья Сидоровна уж точно не скаженная. Думаю, она наследством распорядиться сумеет.

– Да уж, Агафье палец в рот не клади, откусит по локоть! – согласилась Марья Карповна. – Значит, уговорила-таки она хозяина, царствие ему небесное. – Женщина торопливо перекрестилась, пошуровала поварешкой в большой кастрюле.

– В каком смысле уговорила? – спросила Аля.

– А ты не знаешь? – домработница оживилась, даже про скорбь забыла. – В деревне давно поговаривали, что Федька – это Игната Петровича незаконный сын. Маменька Федькина, Зойка, первой красавицей на деревне была. Да и Агафья в свое время многим мужикам головы кружила, даже мой муж, покойник, к ней бывало захаживал. Уж не знаю, привечала она их или отваживала, да только Зойку она неведомо от кого родила. А Зойка одно время в Полозовых воротах горничной работала, ну и забрюхатела тоже неведомо от кого. Хозяин, как об этом узнал, так Зойку из дому и выставил, даже слышать о ней не хотел. Да она и сама не больно в поместье рвалась, все больше дома отсиживалась, носу на двор не казала. Никто толком и не знает, когда она Федьку-то родила. Родила, а сама в Мертвое озеро сиганула.

– Утонула? – шепотом спросила Аля.

– Потопла, как раз на Василисков день. Может, рассудком помутилась, а может, еще отчего жить не захотела. А Федька видишь какой уродился – скаженный. Агафья его к себе забрала, в школу не отдавала. И куда ж такого дурачка в школу-то? Сама, чему могла, научила. Да только многому ли такого научишь! В деревне всякое говорили, кто считал, что Зойка от заезжего молодца Федьку родила, кто на Игната Петровича кивал. Я в то время уже в поместье работала, видела как-то, что Агафья к хозяину приходила. О чем они говорили, не знаю, нет у меня такой привычки – подслушивать, да только хозяин после того разговора очень долго смурной ходил, ни с кем не разговаривал, а как Федьке пятнадцать лет исполнилось, взял его в поместье, вроде как помощником своим. И всегда ласково так с ним обращался, никогда не обижал, подарки дарил, а теперь вот, оказывается, и завещание на него отписал. Вот и получается, что люди не просто так судачили, получается, что Федька-то и в самом деле Игната Петровича сын. – Марья Карповна помолчала, а потом добавила с нескрываемым злорадством: – А Александровна, стало быть, ни с чем осталась. И поделом! Нечего задаваться на пустом месте. Бог, он все видит, всем воздает по заслугам.

Домработница собиралась еще что-то сказать, но в этот момент в кухню ввалились Николай и Толик.

– Карповна, что у нас сегодня на завтрак? – спросил Толик и плюхнулся на соседний с Алей стул.

– Доброе утро, дамы! – Николай вежливо кивнул Але, поклонился домработнице.

– Доброе! Да какое ж оно доброе?! – возмутилась та. – Игнат Петрович преставился, а вам все доброе!

– Ну так все там будем, – Толик зевнул.

– Зевает он! – Марья Карповна осуждающе покачала головой. – Ночь шастали неведомо где, домой только под утро приперлись, а теперь он зевает!

Только под утро?.. Аля бросила быстрый взгляд на Толика. Оказывается, этой ночью в поместье вообще никто не спал. Вот и Толика где-то черти носили.

– Так дело ж молодое, – Николай виновато улыбнулся, – а у вас в Полозовых озерах такие барышни красивые имеются.

– Имеются, – домработница кивнула, – да только не про вашу честь те барышни! Ишь, моду взяли: приедут, девок попортят и обратно в город.

– Да не портили мы никого! Что ты, мать, такое говоришь?! – усмехнулся Толик. – Мы, можно сказать, наоборот – породу улучшали.

– Вот язык без костей! – Марья Карповна незло перетянула парня полотенцем по спине. – Что есть-то будете, породистые?!

– Нам бы яишенки, – попросил тот. – Уж больно знатная у вас яишенка получается.

– И с сальцем, – добавил Николай и подмигнул Але.

Аля яишенку есть не стала – это ж с ума сойти, сколько калорий! – ограничилась овсяной кашей и чашкой зеленого чая. Когда она выходила из кухни, по лестнице спускались и привычно переругивались Вадим Семенович с Эллочкой. Тоже, значит, выспались.

Оставаться в доме не хотелось, Аля вышла во двор, к фонтану. Умытая ночным дождем мраморная шкура змея сыто лоснилась на солнце, а у несчастной девушки недоставало второй руки. Аля вздрогнула, отвела взгляд. Ну что же за мерзость такая прямо перед парадным входом! Хоть бы Агафья Сидоровна распорядилась снести это безобразие. Стараясь не смотреть в сторону змея, Аля обошла фонтан, направилась к хозпостройкам. В кармане джинсов лежали стянутые со стола кусочки рафинада – угощение для Звездочки.