Замок Менфрея - Виктория Холт

— Ну, уж это вы взять не захотите.

Она указала на картонную сцену с фигурками, раскрашенную дешевыми красками.

— Фанни, — сказала я, — я помню, как я в первый раз ее увидела. Это было…просто чудо. В шесть часов утра на Рождество.

— Вы любили рано просыпаться. Я обычно лежала и прислушивалась. Я-то просыпалась в пять утра. А вы обычно вставали с кровати, когда было еще темно.

— Да, и на ощупь искала чулок; а потом тащила его в кровать и лежала, гадая, что там. Я всегда себе говорила, что не должна развязывать его, пока на небе не появится первый луч, потому что, если я это сделаю, он исчезнет и все окажется только сном.

— Ох уж эти ваши фантазии!

— Если бы не ты, Фанни, у меня бы не было чулка с подарками.

— О, нашлись бы другие, кто присмотрел бы за этим.

— Вряд ли. То были самые лучшие утра в году. Я помню, как просыпалась неделей позже и испытывала ужасное разочарование, потому что было уже не Рождество, а до следующего ждать еще пятьдесят одну неделю.

— Детка! — воскликнула Фанни, нежно улыбаясь.

Внезапно я бросилась ей в объятия.

— О, Фанни, дорогая Фанни, мы всегда будем вместе.

И она отозвалась с воинственной пылкостью:

— Поклянитесь, что так и будет, мисс. Хотела бы я посмотреть на того, кто разлучит меня с вами.

Я отпустила ее и присела на кровать.

— Я буду рада расстаться навсегда с этим домом. Не знаю, вряд ли была хоть когда-нибудь по-настоящему счастливой, не считая Рождества и времени, проведенного с тобой. Помнишь, как мы ходили на рынок — бросали жребий у пирожника и покупали горячие каштаны?

— Вы всегда любили рынки, мисс.

— Они казались мне такими восхитительными и яркими, и все эти люди, которые так заботились о том, чтобы продать свой товар… они были бедны, а я — богата… но я им завидовала, Фанни.

— Вы просто не знали, как они живут, мисс. Вам казалось, что торговать на рынке — это такая занятная игра; вы не знали, как болят отмороженные руки, как потом корчит и крючит ревматизм…Вы никогда не умели видеть оборотную сторону вещей.

— В то время я чересчур жалела себя, Фанни. А теперь все позади. Я жду тебя в Корнуолле к концу недели.

— Не сомневайтесь, мисс. Я сяду в поезд, как только со всем здесь управлюсь. А как насчет мебели и всего остального?

— Я полагаю, самую лучшую перевезут в Менфрею, а остальную мы продадим. Мистер Бевил сделает на этот счет все распоряжения.

— Ну вот, он станет всем распоряжаться, мисс.

Я улыбнулась, и, наверное, в этой улыбке отразилась вся моя радость, потому что Фанни замолчала; в следующее мгновение я заметила, что лицо ее помрачнело, и все поняла. Фанни была не из тех, кто прячет свои истинные чувства, и она не одобряла моего замужества.

— Надеюсь, так оно и будет, Фанни. Это естественно, если он мой муж.

— О да, тут он справится без труда.

— Фанни, ради всего святого, перестань! Сейчас время для поздравлений, а не для скорбных пророчеств.

— Пророчества говорятся, когда есть повод.

— Бога ради, что ты хочешь этим сказать?

— У меня нехорошо на душе, мисс. Не могли бы вы подождать немного?

— Ждать, Фанни? Чего ради?

— Вы все решили наспех.

— Наспех. Я много лет ждала, когда Бевил попросит меня стать его женой.

— Я боюсь…

— Понимаете, мисс Хэрриет, я хочу, чтобы вы жили счастливо. — Фанни неловко всплеснула руками. — Я просто хочу для вас самого лучшего. А когда все с самого начала идет вкривь и вкось, то так оно потом и будет продолжаться.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не могу не думать о бедной леди. Она у меня из головы не идет. Я видела, как она смотрела в зеркало на свою чудесную кожу, а потом добавляла в питье этот порошок… и вот чем все кончилось.

— Это просто ужасно. Я стараюсь об этом не думать, Фанни, но у меня тоже ничего не получается. Умереть вот так… неожиданно.

— Неожиданно, — прошептала Фанни, — да, так оно и есть. Ее никто не предостерег. Вот она здесь, а завтра ее уже нет. Билли было предостережение. Он ведь слышал, как поднимается шторм, разве нет? Они боролись с бурей, и они знали, что в опасности…но она, бедняжка, она не знала…

— Давай не будем об этом, Фанни.

— Думай не думай, ничего путного не придумаешь, — согласилась она.

— А за меня ты не беспокойся. Все будет хорошо.

— Ладно. Посмотрим, кто окажется прав.

Ее рот был сжат, глаза стали жесткими; она выглядела словно генерал, идущий в битву.

И хотя ростки сомнения уже поднимались в моей душе, я знала, что, пока жива Фанни, у меня всегда будет кто-то, кто меня любит.

— Не надо бояться. В любом случае я больше не собираюсь обсуждать это с тобой. Все будет хорошо.

— Мне хотелось бы знать одну вещь…

— Ладно. Что именно?

— Он сделал вам предложение до того, как умерла ваша мачеха… или после?

— Какая разница?

— Для меня — большая, мисс. До того у вас был лишь ваш скромный доход, так? Я не много понимаю в таких вещах, но вроде бы, когда ваша мачеха умерла, все деньги стали ваши…без всяких ограничений… Ну, понимаете, если он дождался, пока она умрет…

Мне хотелось ударить ее, в такой я была ярости, но я достаточно хорошо знала себя, чтобы понимать, что распаляю себя только для того, чтобы скрыть страх. Фанни выразила терзавшие меня смутные подозрения в словах, так что я не могла больше отгонять их от себя. Теперь оставалось только вытащить их из глубины сознания и рассмотреть при свете дня.

— Что за чепуха? — отозвалась я. — Он собирался просить моей руки еще до того, как она умерла… но только нас прервали.

Если бы тетя Кларисса не вошла в комнату как раз тогда, когда он собирался что-то мне сказать! Я не сомневалась, он хотел сделать мне предложение. Но было ли это в самом деле так? Если он действительно намеревался просить моей руки, неужели он не выбрал бы момента?

Фанни неотрывно смотрела на меня, в глазах читались страх и подозрение. Она была твердо убеждена, что Бевил женится на мне ради моих денег, более того, она и в мою душу заронила семена сомнения, которые уже давали всходы.

Нас с леди Менфрей встречали в Лискерде, и я никогда не забуду той нашей поездки. Дороги терялись в густой летней листве, переливающей всеми оттенками зелени. Я вдыхала теплый влажный ветер, напоенный запахом моря, а когда показались башни Менфреи, чуть не разрыдалась от избытка чувств. Теперь это был не просто замок, поражавший мое воображение, не просто старинный роскошный особняк — это был мой дом.