Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

и пьесы о рыцарях и их прекрасных оме. Миннезанги об этом были самыми популярными произведениями. Музыка же, как на мой вкус, была нудновата и несколько однообразна. Имела место и импровизация. Особенно в комедиях. Именно она бралась за основу спектакля. И способности актёров в импровизации, умении вовремя подать реплику на злобу дня и обыграть последние, горячие новости, играла здесь решающую роль. А комедии… Грубый фарс, а не комедии. Достаточно сказать, что восторженный смех зрителей вызывал громкий пердёж со сцены и отрыжка персонажей. Знать, естественно, комедии не жаловала. В общем, Людвиг был недоволен.

Выпросил у Улофа, ушедшего в гильдию по поводу внесения гильдейских взносов, несколько крейцеров, якобы для покупки реквизита, и напился в ближайшей таверне, Лотти же остался там, поиграть на лютне — подзаработать пару-тройку геллеров. А он, Жизелли, тут. Высказал Людвигу всё, что думал об его актёрских способностях и попал под горячую руку. И действительно, под глазом омеги наливался синевой небольшой синяк…

Ну, держись, гад!

Храп Людвига неожиданно оборвался — сильная боль пониже спины разбудила пьяного альфу. Сначала он не понял, что произошло, но новый тычок в задницу, острый как шило, обошёл повысившийся от алкоголя, порог боли, прòникая в самый мозг.

— Ай! Ай!

Да что ж такое-то? Больно-то как!

В темноте пристроя низко, утробно заворчало, зарычало что-то тёмное, страшное… Будто бы чудовище из далёкого детства проснулось под кроватью и до дрожи в солнечном сплетении вдруг стало жутко не только спустить ноги на пол, а и вообще пошевелиться под одеялом.

Алые глаза, огромные как тарелки, медленно открылись в жуткой темноте. Чёрные, как ночь, круглые зрачки уставились на Людвига и он с ужасом почувствовал, как по ногам потекло горячее…

В темноте закашляли тонкими скрипучими голосами. С двух сторòн из неё выкатились на коротких ножках два карлика в чём-то чёрном, в колпаках с длинными концами, надвинутыми на уродливые носастые лица, с клыками торчащими из тонкогубых ртов. Споро размотали мускулистыми ручками длинные кнуты и, оглушительно щёлкнув ими, обожгли спину Людвига молниеносными ударами.

Тот, забыв о мокрых штанах и боли в заднице, попытался безуспешно увернуться, не видя дороги, ломанулся в дверь и с криком выскочил в сумерки. Карлики, гогоча и завывая неожиданно громкими голосами, подпрыгивая, помчались следом. Кнуты, раскручиваемые в ловких руках, оглушительно хлопали и обжигали ударами спину, ягодицы и бёдра неудачливого драчуна и пьяницы.

Людвиг кинулся в сторòну Осиного переулка, поднимавшегося выше, от моря в город. Карлики умело гнали его по мостовой, мастерски нанося удары и не давая отклониться от маршрута, известного только им двоим. Обезумевший от боли и страха Людвиг домчался до перекрёстка, увидев людей, сидевших за освещёнными столиками уличного кафе, завыл, бросился к ним, кого-то столкнул со стула, опрокинул столик, а карлики, видимые только ему, жгли и жгли ударами кнутов…

Гремела, разлетаясь осколками, падающая на камни посуда, вскрикивали люди, пара разносчиков попыталась поймать беглеца. Тот, оставив на колючках клочки одежды, проломился сквозь густые кусты живой изгороди и, вскрикивая от ударов, наносимых гогочущими карликами, снова кинулся вниз, к Шнорштрассе.

Там бедный скоморох у развилки повернул к морю, зацепился мокрыми штанами за ограду набережной, порвал их и тяжело, как куль, плюхнулся в неглубокое, чуть выше колена море. Заполошно заколотил руками и ногами, попытался встать, не смог и снова повалился на спину, расплёскивая солёную воду. Раскрыл рот, пытаясь вдохнуть — сорванную от криков глотку залило. Альфа снова повалился на спину, глотая горько-солёную воду, кашляя и плюясь. Попробовал повернуться лицом к близкому дну, чтобы встать, но будто бы огромная рука удержала, не дала повернуть тело, да ещё и притопила, снова заставив хлебнуть противно-солёной жидкости. Желудок Людвига переполнился и кислая жижа напополам с морской водой рванула наружу…

Я, телепортацией следовавший за альфой всё это время, облокотился на перила балюстрады набережной и снизу вверх глядел в темноту, откуда доносились вой, кашель и звуки неудержимой рвоты. Желудок несчастного сам собой наполнялся противной морской водой и тут же опорожнялся.

Людвиг сидел на заднице на неглубоком дне, вокруг него ленивые волны колыхали содержимое его желудка, залепляя лицо и грудь извергнутой гадостью.

Наверху у перил стоял его светлость и молча наблюдал за тем, что происходило с актёром.

Оме едва заметно шевельнул пальцем и сейчас же неведомая сила вздёрнула Людвига, поставила на ноги, на песчаное дно. Мокрая, провонявшая блевотиной, одежда облепила тело. Ещё одно, едва заметное, движение пальца и Людвига выдернуло из моря и поставило рядом с оме на набережной.

— Протрезвел? — брезгливо спросил его светлость.

Людвиг, трясущийся от нервного напряжения, часто закивал головой с ужасом глядя на оме.

— Еще драться будешь?

Людвиг мокрой рукой вытер лицо и замотал головой.

— Пошли…, - оме повернулся и пошёл к дому.

Глава LXXXII

Блики утренней Эллы встающей там, куда идёт корабль, бьют в глаза. Слабый западный ветерок едва заметно колышет обвисшие паруса двухмачтового биландера.

Корабль вышел из Андернаха, что на Вольных островах, две декады назад и, направляемый рукой опытного кормщика и его помощника — дежурили они у румпеля по очереди, под командой Клауса Штёртебекера — одного из многочисленных капитанов берегового братства Вольных островов, шёл на восток. Биландер был не нов, хотя и построен целиком из тикового дерева, ходил на нём Клаус уже больше пятнадцати лет, а тропические воды, изобиловавшие корабельным червём, заставили при очередной тимберовке вложиться и обшить подводную часть корабля медными листами. Расходы на обшивку до сих пор не были отбиты — капитан был должен властям вольного порта, мало чем отличавшихся от пиратов, более двадцати талеров — сюда входила и сумма основного долга и проценты по нему и проценты на проценты…

Тут поневоле задумаешься и будешь совать голову тигру в пасть. Команду они с квартермейстером Гансом Ланге — небольшим пузатым альфой с длинными жилистыми руками — старинным товарищем Клауса, многое с ним прошедшим, набирали из разного сброда и в Андернахе, и в Боркуме и ещё в паре мелких пристаней. Шестьдесят три человека — много для небольшого биландера.

Клаус решил рискнуть и идти в Лирнесс. Так-то Лирнесский флот безжалостно расправлялся с пиратами — торговля для Лирнесса — это всё. Но у капитана была идея — под видом торговца заявиться в порт. Покрутиться там — будто бы для взятия воды и продовольствия. Сбыть небольшую партию не самого ходового товара, потолкаться между фрахтовиков, послушать — кто, куда и с чем идёт и уж потом,