Вампирские хроники: Интервью с вампиром. Вампир Лестат. Царица Проклятых - Энн Райс

Несмотря на то что я иногда посвящала странствиям в поисках Мекаре целое столетие и охотилась тогда на малоосвоенных побережьях Северной Европы, я всегда возвращалась к своей семье, к своему тайному укрытию в горах, к своему дому в Иерихоне и опять записывала историю развития семьи – какие и у кого родились дочери и имена появившихся у них дочерей. Я записывала информацию и о сыновьях – об их достижениях, личностных качествах и иногда героизме. Но об их отпрысках – нет. Не было никакой возможности установить, действительно ли дети этих мужчин были моей крови и крови моего народа. Таким образом, родословная всегда велась по женской линии.

Но никогда, никогда за все это время не открывала я своей семье тайну злой магии, изменившей меня. Я твердо решила, что это зло никогда не коснется семьи; таким образом, если я и использовала мои постоянно возрастающие сверхъестественные способности, то лишь тайно и так, чтобы этому всегда находилось естественное объяснение.

К третьему поколению я превратилась просто в родственницу, вернувшуюся домой после многих лет, проведенных в чужой стране. Если я и вмешивалась в жизнь моих дочерей, чтобы помочь им деньгами или советом, то делала это как человек, не более того.

Тысячелетиями я анонимно следила за семьей и лишь изредка играла роль долго пропадавшей где-то родственницы, чтобы прийти в ту или другую деревню или на семейное сборище и подержать на руках детишек.

Но в ранние века христианской эры мое воображение посетила новая концепция. И я создала миф о ветви семьи, хранящей ее историю, – ибо теперь у меня в изобилии накопились таблички, свитки и даже переплетенные книги. И в каждом поколении этой вымышленной ветви была вымышленная женщина, к которой переходила функция хранительницы семейной летописи. Эту почетную обязанность должна была исполнять женщина по имени Маарет, и, когда того требовало время, старая Маарет умирала, а новая наследовала ее обязанности.

Таким образом, я всегда находилась в семье, родственники знали и любили меня. Я стала писать письма, превратилась в благодетельницу, в объединяющее звено, в таинственную, но пользующуюся доверием гостью, которая приходила, чтобы положить конец ссорам и исправить несправедливость. Пусть меня снедали тысячи страстей, пусть я веками жила в разных странах, изучая новые языки и обычаи, восхищаясь бесконечной красой мира и силой человеческого воображения, я всегда возвращалась к семье – к семье, которая знала меня и многого от меня ждала.

С течением веков и тысячелетий я, в отличие от многих из вас, ни разу не уходила под землю. Я никогда не сталкивалась с безумием и с потерей памяти, что нередко встречалось среди старейших, которые часто, подобно Матери и Отцу, превращались в погребенные под землей статуи. С самых ранних времен не было ни ночи, чтобы я открыла глаза, не зная своего имени, чтобы я глянула на окружающий мир непонимающими глазами, чтобы я не ухватилась за нить собственной жизни.

Но дело не в том, что мне никогда не угрожало безумие. Не в том, что меня никогда не одолевала усталость. Не в том, что скорбь не придавала мне горечи, что меня не сбивали с толку тайны или что я не знала боли.

Дело в том, что я должна была охранять семейную летопись, заботиться о собственных потомках и вести их по жизни. Таким образом, даже в самые мрачные времена, когда человеческая жизнь казалась мне чудовищной и невыносимой, а перемены в мире – недоступными моему пониманию, я обращалась к семье как к источнику, из которого ключом бьет воля к жизни.

И семья помогала мне понять смысл и значение ценностей и страстей каждой новой эпохи, семья вела меня в чужие земли, куда я, возможно, никогда не осмелилась бы отправиться в одиночку, семья посвящала меня в сферы искусства, которые иначе могли бы испугать меня, семья вела меня вперед сквозь время и пространство. Мой учитель, моя книга жизни – семья была для меня всем.

Маарет замолчала.

Казалось, что она хочет добавить что-то еще. Но она поднялась из-за стола. Она обвела взглядом всех присутствующих, потом посмотрела на Джесс.

– Теперь пойдемте со мной. Я хочу показать вам, во что превратилась моя семья.

Все молча встали, подождали, пока Маарет обойдет вокруг стола, и последовали за ней. Они пересекли металлическую площадку лестничного колодца и вошли в другое просторное помещение со стеклянной крышей и прочными стенами, также расположенное на вершине горы.

Джесс появилась последней и уже перед тем, как войти в дверь, знала, что она там увидит. Ее охватила острая боль – боль, полная воспоминаний о счастье и незабываемых желаниях. Это оказалась та самая комната без окон, где она давным-давно побывала.

Как ясно припомнила она каменный очаг и темную кожаную мебель, в беспорядке расставленную на ковре, атмосферу сильного и тайного возбуждения, бесконечно превосходящего ее воспоминания о материальном мире, которое с тех пор неустанно преследовало ее, словно призрак, погружая в полузабытые сны.

Да, огромная электронная карта мира с распластавшимися континентами, усеянная тысячами светящихся лампочек.

А три оставшиеся темные стены на первый взгляд казались покрытыми сеткой из черной проволоки, но потом вдруг выяснилось, что это вовсе не проволока, а нарисованная чернилами бесконечная лоза, не оставившая ни одного свободного дюйма между полом и потолком, из одного корня в углу разросшаяся миллионами крошечных, роящихся ответвлений, каждое из которых окружено аккуратно выписанными именами.

Мариус задохнулся, повернувшись и переведя взгляд с огромной светящейся карты на плотное, изящно нарисованное семейное древо. Арман тоже слабо улыбнулся, в то время как Маэл сердито нахмурился, хотя в действительности он был изумлен.

Остальные молчали. Эрик был знаком с этими тайнами, у Луи, самого человечного из них, в глазах стояли слезы. Дэниел глазел на стены с неприкрытым любопытством. Но Хайман, чьи глаза заволокла печаль, смотрел на карту, словно не видел ее, словно все еще был погружен в прошлое.

Габриэль медленно кивнула и издала короткий возглас, выражающий одобрение, удовольствие.

– Великое Семейство, – просто согласилась она, взглянув на Маарет.

Маарет кивнула.

Она указала на огромную карту мира, занимавшую всю южную стену.

Джесс проследила за широким разрастающимся шествием лампочек, движущихся по карте, – они выходили из Палестины, распространялись по всей Европе, переходили в Африку, в Азию и на оба континента Нового Света. Мигали бесчисленные разноцветные огоньки, Джесс намеренно затуманила зрение и в огромном размытом пятне увидела, как на самом деле