Там, где нас нет - Альвин Де Лорени

— Вы боитесь меня? Господин… — я чуть склонился к нему и невесомо, будто бы между делом, коснулся его руки…

Ох, Сила!

Чего в нём только не понамешано! И образы и эмоции и целый набор мыслей в отношении меня. Не самых положительных. Но он пока ещё не пришёл к окончательному решению относительно меня. Колеблется. Видит отношение ко мне ректора и главы Совета города. И ещё… Он омега? Или альфа? Непонятно… непонятно… А те двое, они с ним. Это начальники внешней разведки и контрразведки. Первого и второго отдела SS. Альфы-искусники. Их не обмануть. Они меня первый раз видят. Для этого он их и взял. Ему нужно какое-то решение по мне. Очень нужно. А пока он не решил, то он колеблется. И это его бесит больше всего. Эти вот колебания.

Для вида я ещё раз прошёлся вдоль стола, теперь уже с другой сторòны, а затем сел на своё кресло.

— Господа, мы все с вами можем чувствовать ложь. То, что я скажу… вы почувствуете, правду я говорю или нет. Итак, я прибыл сюда, чтобы пожить в спокойном месте, — пауза для осмысливания сказанного, ректор кивнул — я говорю правду, — мне было это необходимо. Город Лирнесс оказался очень комфортен для меня и для моих подопечных, — опять пауза и опять кивок, — каких-либо претензий у меня к властям города нет, я просто хочу жить спокойно и так как мне нравится, — снова пауза и кивок ректора, — встреча с присутствующим здесь господином Максимилианом была для меня случайной — это он меня нашёл, — пауза и кивок, — мои знания о демонах и решение поделиться ими с вами и студиозусами Схолы — моя добрая воля и не более того. Как следствие, приход в Схолу — тоже, — и ещё пауза и кивок, — путь мой сюда был сложен, я едва не погиб, мне приходилось убивать (здесь умолчим кого именно) и с демонами у меня свои счёты, — пауза и ещё один кивок ректора, — ещё десять-пятнадцать лет и, когда мои дети вырастут, я больше вас не побеспокою (не важно по какой причине, но вряд ли я проживу больше), — и опять пауза и опять подтверждающий кивок ректора, — Я ответил на беспокоящие вас вопросы? — развожу ладони в сторòны, завершая разговор.

— Да-да, оме Ульрих, ваша светлость, — пошевелился в кресле глава Совета города.

Смотри-ка, до «вашей светлости» снизошли.

— Хорошо. Я надеюсь, что вопрос о моей ликвидации снят?

Ректор удивлённо кашлянул и молча посмотрел на человека в плаще, а у главы Совета и Максимилиана вытянулись лица. Рука Тёмного Ящера, а я теперь знаю его имя — Майн его зовут, Майн фон Клин, сжалась на папке.

А имечко-то странное — подходит как альфе, так и омеге. И голос тоже такой… непонятный.

Как у меня…

Как у меня… Он, что… тоже откуда-то?

Как я?

Меня продрало по спине внезапным озарением. Спокойно, Саня, спокойно… Соблюдайте, как говорится, водяное перемирие.

— Я думаю, что мы решим его положительно, — высказался начальник SS.

Это как? Да — убьём или да — не убьём?

А зайду-ка я к тебе Тёмный Ящер.

Сегодня же. После полуночи.

Жди.

— Ну, вот и договорились, — в голосе ректора прямо слышалось облегчение.

Это они реально могли меня отсюда прямо в тюрячку препроводить? Вот психанул бы я или ещё что-то отчебучил и повели бы под руки…

— Да-а, господа, видимо я был неправ, надеясь на безбедную жизнь в Лирнессе… Извините, ошибся… Так бывает иногда… — я опустил голову и, размышляя, снова потёр пальцем лоб над левой бровью.

Так и до привычки дурацкой недалеко. Бросать это надо. Бросать. Лоб тереть.

— Оме Ульрих? Что с вами? Вы о чём?

— Нет-нет, господа… Ничего. Это я так. О своём. Если мы с вами выяснили всё, — я специально сделал ударение на последнем слове, — то, извините, меня ждут… Оме Элл хочет пообщаться… Я пойду…

Оставив сидящих за спиной, я поднялся — поднялись и они, несколько заторможенно вышел в ту дверь, через которую к нам заходил Элл.

За дверью оказался огромный двухсветовой зал с белыми мраморными стенами, отделанными золотой лепниной и полами в шахматную клетку из белого и чёрного мрамора. В простенках стояли банкетки и диванчики на одном из которых и нашёлся Элл.

Отложив сторòну книжку, которую он листал без видимого интереса, омега встал мне навстречу:

— Оме Ульрих, наконец-то вас эти мужланы оставили в покое! Я так рад!

Иди сюда, красавец мой, мне-то ты и нужен!

Омега трещал и трещал, я отвечал ему что-то, стараясь быть любезным. Он подхватил меня под руку и повёл по залам и коридорам дворца Схолы. Его жилой части. В которой жили ректор, его заместители и десятники факультетов.

Да-а! Теперь ясно, почему Максимилиан так стремился стать десятником.

Десятнику, как пояснил мне Элл, полагается десять комнат во дворце, вне зависимости от размеров семьи. У ректора пятнадцать.

Чего они вчетвером в них делают? — Элл успел рассказать мне, что у него двое детей.

Обычные преподаватели живут не здесь. Для них со сторòны учебной части дворца, в парке выстроены жилые корпуса и отдельно стоящие дома — кому как нравится. Квартиры в них от пяти до восьми комнат — в зависимости от размеров семьи. Это у альф. Целители — те все одинокие

— Скучно, оме Ульрих. У нас тут очень скучно! — жаловался он мне, — верите ли, я ежемесячного бала в Совете города жду как… как… — он замялся, сжал на груди кулачки, подбирая слова, — я вам так завидую, оме Ульрих! Вы столько всего пережили!

— Да чего же я такого пережил?

— Ну, как… Вот ваша жизнь в Тилории… А правда, оме Ульрих, что вы убили своего супруга? Извините, конечно, если я вам напомнил, — серые глаза омеги горели, прямо-таки полыхали, неутолимым любопытством.

Если я ему сейчас не отвечу, то наживу себе врага.

Я осторожно взял в руку ухоженные пальчики Элла — мы с ним так и шли по коридорам Схолы, прошли зимний сад, с широко распахнутыми стеклянными дверями. Зимний сад (зачем он здесь, в тропиках?) окнами выходил в Ущелье Силы и слабый ветерок чуть шевелил широченные листья растений, покачивая побеги и стрелки усыпанные цветами.

— Но, оме… с чего вы решили, что я убил своего супруга?

— Так все говорят…

— Наоборот, оме. Это он чуть меня не убил…

— Ах! — воскликнул оме Элл, широко распахнув глаза и останавливаясь.

Эмпатия хлестнула