Поскольку я живу - Марина Светлая

- Нет, ты все-таки рехнулся на старости лет, - хохотнула Зорина. – Что я Полине скажу? Что у нас тетушка в Бразилии умерла?

- А зачем ей вообще что-то говорить? – продолжал гнуть свое Дмитрий Иванович. – Всему свое время.

- Глупость какая! – фыркнула ошеломленная Таня, продолжая его разглядывать, будто видела первый раз. И именно тогда ей показалось, что есть что-то еще, чего он не решается ей сказать, потому она спросила прямо: – Зачем тебе это нужно? У тебя есть сын, законный наследник престола. Не дай бог просочится в прессу. Это все… по крайней мере, необдуманный шаг.

- Законному наследнику останется достаточно, не переживай.

- Это что? Жажда вселенской справедливости? Так ее уже поздно устанавливать.

- Я не за справедливость ратую… За целую жизнь… Это единственное, что я могу сделать.

Татьяна Витальевна молчала. Опустила глаза на скатерть. Ей принесли чай, и теперь она могла делать вид, что всерьез занята – помешивая ложечкой сахар. А когда нашла в себе силы снова посмотреть на Мирошниченко, внутри нее сжалась в уголку скулящая девочка Таня, которой Мила в руки сунула конверт с деньгами.

- Видишь ли, Дим, - медленно проговорила она, избавляясь от этой картинки. – Если бы нам с Плюшкой было что-то нужно от тебя, я бы давно пришла. Собственно, я и пришла, когда понадобилось, хотя, возможно, ты иначе себе это представлял. Она взрослая. Она хорошо зарабатывает. В некотором смысле, она даже знаменитость. У нее все есть, и я не уверена, что ей нужно больше. Ты же в курсе того, с кем она развелась?

Конечно же, он знал, чьей женой она была. Он видел их однажды вдвоем. Сам Мирошниченко тогда только развелся, в то время как Полина лишь недавно вышла замуж. Они встретились на каком-то статусном мероприятии, которые давно слились для Дмитрия Ивановича в сплошной поток. И то затерялось бы в памяти, если бы не Полина, которую он видел в первый и единственный раз так близко, совсем рядом.

- В курсе, - медленно ответил он Татьяне, - но что это меняет? Впереди еще много всего.

Таня перевела взгляд на окно. Настойчиво зудящее в голове ощущение, что он чего-то недоговаривает, все усиливалось. Годами она видела этот взгляд у дочери – с тех пор, как исчез Ваня.

- Объясни мне, пожалуйста, к чему такая спешка? Что случилось?

- Ну какая спешка! – улыбнулся он. – Я собираюсь уехать, привожу в порядок дела.

Она снова напряглась. Это напряжение в ее глазах заблестело вспышками из-под нахмуренных бровей. Она все еще была красивой, его Таня. И он все еще узнал бы ее, даже если бы прошла сотня лет, хотя у него и не было больше этой сотни.

- Как уехать? – встрепенувшись, как птичка, подняла она голову. – Куда уехать? Надолго?

На курорт. Так как? С юристами встречу назначать?

Зорина мотнула головой и снова помешала уже начинавший остывать чай. В горло он не лез.

- Нет, Дим, не надо. Это ведь тоже… вмешательство. У нас все хорошо. Не в твоих масштабах, конечно, но мы обеспечены. Ты сделал свой выбор, а я – свой. Поздно уже менять.

- Ну, собственно, я так и думал, - рассмеялся он и подмигнул. – Фотографиями поделишься?

- Заняться тебе нечем, - с некоторым облегчением улыбнулась и Таня. – Поделюсь. Хочешь, всю папку сброшу? У меня много.

- Конечно, хочу!

- Вайбером пользуешься?

- Кто ж им нынче не пользуется.

- Тогда лови, - усмехнулась Таня и завозилась с телефоном.

Пальцы ее отчаянно дрожали, и она сама не знала, почему. Хотелось плакать. По себе и по Диме ей хотелось плакать, и Зорина не понимала, что с этим делать, нервно прикрепляя снимки к сообщениям и иногда не попадая по нужным. Или по два раза тыча в одно и то же. Что угодно лишь бы не смотреть на него сейчас, когда особенно хотелось. Он ведь и правда похудел, хотя всегда был крепким, без лишнего веса, но в целом довольно коренастым мужчиной. И тени под его глазами были ей не знакомы.

Фотографий вышло немало. С самого рождения Лёньки она в каждую встречу старалась хоть что-нибудь оставить себе. А теперь получалось, что оставляла и Диме. И ей было так бесконечно жаль всего случившегося, что хоть кричи, а она даже позволить себе и единственной слезинки не могла.

Он смотрел фотографии, одну за другой, и в то же время взглядывал на Татьяну. Видел ее состояние и не знал чем помочь. Да она и не позволит – это он тоже знал. И все же, не сдержавшись, накрыл ладонью ее дрожащие пальцы.

- Все хорошо? – спросил он, глядя ей в глаза.

- Ты простишь меня когда-нибудь за то, что я скрыла?.. - выпалила Таня, не сумев договорить. Потому что враз утонула в его глазах.

- Я понимаю, что ты хотела как лучше.

- Нет, это все гордость, Дим. Чертова гордость.

- Так сложилось.

- Я на нее смотрела, и будто ты был рядом. Вы похожи, ты замечал?

- Старался не замечать, - улыбнулся Мирошниченко и кивнул на новую фотографию, сегодняшнюю, у больницы. – Красивые они.

- Очень, - согласилась Татьяна Витальевна, и почему-то ей казалось, что вместе с теплом его руки, которая все еще лежала на ее ладони, прижимая ту к столу, ей передается частичка его силы и его души. Она мягко улыбнулась, пробуя успокоиться, и спросила: - Как Ванька?

- Нормально. Проект новый затеял. Говорит, что-то грандиозное. Занят постоянно.

- Он молодец.

- Молодец, - согласился Дмитрий Иванович. – Они оба молодцы.

Зорина кивнула и медленно отняла руку. Когда-то она научилась держать удар и держать лицо. Но сейчас, за этот короткий час спустя столько времени молчания, растеряла эти умения. Жаль. С каждой секундой, проведенной возле Димы Мирошниченко, она все сильнее жалела обо всех принятых решениях разом. Особенно теперь, когда он уезжает. А ведь мысль о том, что они живут в паре часов езды друг от друга, ее согревала, даже когда она не сознавала этого. Иллюзия расстояний.

- Мне пора, меня ждет Полина, - бесцветно проговорила она, как если бы только что плакала, хотя у нее и получилось сдержаться.

- Конечно, - он внимательно смотрел на нее, словно стараясь запомнить каждую черту лица и выражение глаз. – Прости, что выдернул.

От этого взгляда у нее запылала кожа, а в сердце что-то глухо, долго, мучительно ухнуло. И пришло окончательное понимание: это он прощается навсегда. В пересохшем горле запершило, и когда она встала со стула и забрала со стола клатч, ей показалось, что это уханье – вибрация последней рвущейся нити, натянутой до предела, как струна.

Таня быстро взяла свою чашку с чаем, сделала единственный глоток и, прочистив горло, сказала:

- Это ничего страшного. Если это важно, буду сбрасывать тебе фотоотчеты.

- Спасибо.

- До свидания, Дим.