Отец сводной сестры - Валентина Кострова

— Тебе стоит уйти, - шепчет мне в губы, прижимаясь лбом к моему лбу, прикрывая глаза.

Я нерешительно поглаживаю его плечи, медленно двигаю ладони к шее, переплетаю пальцы. Он открывает глаза, устремляя на меня горящий синий взгляд. Сколько же в нем оказывается огня, и он его давит в себе, не позволяет вырваться, не разрешает все спалить на своем пути. А я хочу гореть в этом огне, хочу чувствовать его пламя.

— Я хочу... Мы давно этого хотим, Ром... – жар смущения приливает к моим щекам, но не отвожу глаза в сторону, не убираю руки, не отстраняюсь. Лицо напротив застывает, темные брови хмурятся.

— Ты уверена? – он дает мне шанс еще передумать, и я не передумываю, согласно киваю головой. Уголки его губ неуверенно дергаются, ползут вверх.

Его руки оглаживают мои плечи, опускаются вниз, чтобы развязать пояс белого халата. Я втягиваю живот, прохладный воздух холодит кожу, обжигающий взгляд заставляет покрыться мурашками. Халат легко падает к ногам. К нему тут же летит сначала верх купальника, потом низ. Откидываю голову назад, смотрю на белый потолок. Я смущена и немного потеряна. Я не знаю, что мне делать, а чего категорически не следует делать. Вздрагиваю от скольжения горячей ладони по моей ноге. Вздрагиваю, когда ладонь поднимается выше, заставляет сжаться внутри, дрожать от непонятного предвкушения.

— Боишься? – его действительно волнуют мои эмоции, мои чувства. Я, глядя в его глаза, знаю, что он считывает все на моем лице, внимательно следит за реакцией моего тела. Он очень заботлив и тут хочешь-не хочешь, а отзываешься на все, что он делает.

— Немного, - от волнения облизываю губы, гадая, стоит ли ему сказать, что он будет у меня первый или промолчать, или он знает.

— Все будет хорошо, - ловит мои губы, нежно целует, прижимает мое тело к себе. Я доверчиво льну к нему, и, когда он усаживает меня себе на талию, обвиваю его ногами. Вот ему я полностью доверяю, знаю, что Рома даже мысленно не думает меня обижать.

Он несет меня в спальню, осторожно укладывает на кровать, нависает надо мной, подобно доброму хранителю моего спокойствия. Я робко пытаюсь прикрыться руками, взволнованно дышу под его ласкающим взглядом. Прикусываю губу, терзаю ее зубами, он улавливает мое нервозность.

— Что-то не так? – ложится рядом, дотрагивается до истерзанной губы, поглаживает ее большим пальцем.

— Я должна тебе кое-что сказать, - вздрагиваю от неожиданности, его горячее тело прижимается к моему прохладному. – Ты у меня первый! – выпаливаю и жду реакции. Он улыбается, нагибается ко мне, целует губы.

— Я знаю, - шепчет, прекратив наш сладкий поцелуй. – Поэтому не спешил и не торопил. Я хотел, чтобы ты сама приняла решение, когда между нами случится первый секс.

— Ты действительно существуешь или я всего лишь тебя придумала? – смеюсь, смело убираю руки и поворачиваюсь к Роме. Он гладит мое лицо, нежно покрывает его поцелуями, не спешит, словно у нас впереди еще одна жизнь.

— Не идеализируй меня, солнышко, - чмокает в нос, а потом, прильнув к губам, заставляет меня забыться.

Я пылко, немного неумело и неопытно, отвечаю на поцелуи, на ласки. Я таю на его губах, на его руках. Я не могу сделать грудью полный вдох, потому что от счастья задыхаюсь, от его безмерной нежности, от его безграничной ласки. Наверное, так любят. По-настоящему любят. И эта мысль проникает в меня вирусом, оседает где-то в уголке души, чтобы потом неожиданно атаковать меня и заразить неизлечимой болезнью, название которой любовь.

Я его люблю.

Сильно. Отчаянно. Надрывно.

Жар наших тел смешивается, как и дыхание, становясь одно на двоих. Переплетаются наши руки, ноги. Мой стон глушат любимые губы, а слезы, катящие из глаз, стираю любимые пальцы. Крепче обнимаю Рому, почувствовав, как расстояние между нами вдруг увеличивается. Сильнее прижимаюсь к его груди, слыша бешенный стук его сердца, как свой собственный.

— Не уходи! – шепчу со страхом.

Мне кажется, что Рома сейчас встанет и уйдет от меня, словно я его чем-то разочаровала. Ищу в голубых глазах капельку недовольства или раздражения, но не нахожу ничего такого, облегченно вздыхаю. Он ласково мне улыбается, гладит по волосам, целует меня в лоб.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я никуда не ухожу. Я рядом, - ложится рядом, прижимает меня к себе, продолжая меня успокаивающе гладить теперь по спине.

Устраиваюсь на его плече, вырисовываю пальцем разные узоры на его груди. Он красивый не только лицом, но и телом. Возраст отражается только в выражении глаз и незаметной седине в темных волосах. Так, глядя на Романа, не подумаешь, что у него есть взрослая дочь. Подумав о подруге, улыбаюсь, прижимаюсь губами к бьющейся жилке на шее у Ромы. Регина будет в шоке и в восторге, если ее слова о том, что она не против моих чувств к ее отцу правда. Лика... Лика может меня не простить, если узнает, что из-за меня Роман с ней расстался.

Сколько по времени мы лежим, без понятия. Мы даже вместе задремали, но поверхностно, потому что я постоянно прислушивалась к дыханию Ромы. Пытаюсь понять, что чувствую после первой близости с человеком, от которого я бы с удовольствием родила ребенка. Эта мысль меня не пугает, она обычная, естественная для влюбленной девушки. Тело мое и в тоже время не мое. Я теперь как-то иначе воспринимаю прикосновения, поглаживания. Острее реагирую, более чутко и с полной отдачей.

Приподнимаюсь на локте, рассматриваю спокойное лицо Ромы. Он спит. Или делает вид, что спит. Одна его рука лежит на животе, на другой я только что лежала. Осторожно сползаю с кровати, подбираю с пола полотенце.

— Ты куда? – подпрыгиваю на месте от неожиданности, оглядываюсь через плечо. Голубые глаза прищурено меня разглядывают.

— Хочу принять душ. – щеки краснеют, а он понимающе улыбается. Не мужчина, а сказка. – Может поужинаем? – на мой вопрос реагирует мой желудок, громко о себе напомнив.

— Хорошо, - приподнимается, я отвожу глаза в сторону. Мне еще неловко находиться рядом с обнаженным мужчиной, самой не по себе стоять перед ним в одном полотенце. Рома усмехается, обматывается простыней, становясь сейчас похожим на греческого бога.

— Все в порядке? – подходит ко мне, приподнимает мой подбородок. Заглядывает в глаза, ища в них сожаление или досаду, но подобного я не испытываю, поэтому улыбаюсь ему.