Отец сводной сестры - Валентина Кострова

В кабинете царит напряженная трудовая тишина. Я проверяю таблицу месячного отчета, Анна Родионовна делает свою работу. Перед командировкой в Корею нужно сделать очень много работы, чтобы потом не было аврала.

— В Корее сейчас весело, - задумчиво замечает Анна Родионовна. – Я была там пару раз. Осенью у них всегда проходят какие-то фестивали, выставки. Мне нравится в Сеуле. Если бы не Максим, я бы поехала вместо тебя, - вздыхает.

Максим – это ее сын, который заболел. Лететь в Корею нужно уже послезавтра. Все документы давно готовы на мое имя, поэтому замечание Анны Родионовны о том, что вместо меня могла поехать она – просто мысли вслух. Рома хотел быть именно со мной.

При мысли о Романе я одновременно улыбаюсь и хмурюсь. Улыбаюсь, потому что мне приятно о нем думать.

После выхода на работу наше общение не свелось к минимуму, мы по-прежнему вместе ужинаем, только не я готовлю, а заказываем еду из ресторана. Он звонит, интересуется, как проходят мои встречи с психологом. Я ему рассказываю, но информацию фильтрую. О Лике мне не хочется с ним говорить. Поэтому тема мачехи между нами закрыта, а вот с психологом пытаюсь понять Лику.

Человек, который утверждает, что любит, не будет сбегать от любимого человека через короткое время после общего горя. И если она меня любит, как утверждает, настаивала бы на моем переезде к ней во Францию, или сама вернулась в Россию через некоторое время. Ничего подобного не было предложено. Она и звонит мне слишком мало для человека, который всем говорит, что является мне матерью.

Я задумалась, почему папа женился на Лике. Наверное, там была любовь. Но больше всего меня стал мучать вопрос: почему у них не было детей. Ведь Лика пришла в нашу семью молодой девушкой, которая могла родить не одного, а двух малышей. Однако ни брата, ни сестры у меня нет. Кстати, об этом как-то спрашивал и сам Рома.

Подумав о Романе, вспоминаю, что сейчас меня тревожит и беспокоит. Кошусь на настенные часы. Через двадцать пять минут он пришлет мне смс с требованием покинуть кабинет и спуститься на первый этаж, чтобы потом выйти из здания и сесть к нему в машину. Мы должны сегодня вместе поехать в полицию. Точнее в следственный комитет именно к знакомому Ромы. Мне по-прежнему безумно страшно писать заявление. Последние ночи я просыпаюсь в холодном поту. Мне снится, что меня будут преследовать. Об этом я уже заикнулась Инне.

«Спускайся» - даже через слово я слышу требовательный тон.

— Я на обед, - беру свою сумочку, встаю.

— Угу. Рома тоже сказал, что уходит, - Анна Родионовна вдруг поднимает голову, прищуривается. Внимательно следит, как я одеваюсь. Чувствую, как начинаю еще сильнее нервничать. Чем себя выдала? Наверное, нужно было сказать, что нужно выйти в магазин. Или вообще ничего не говорить.

 Оглядываюсь, начальница хитро улыбается и с понимание на меня смотрит. Я вызывающе приподнимаю подбородок. Даже если догадалась, ничего криминального в моих отношениях с Ромой нет. Мы не спим друг с другом, только целуемся, чаще целомудренно под чутким контролем Романа. Мы оба свободны от каких-либо отношений. И, возможно, у нас совместное будущее, но об этом я даже мечтать не имею право.

— Вернусь через час.

— Если что, я тебя прикрою от вышестоящего начальства, - по тону улавливаю иронию, никак на нее не реагирую.

Инна как-то сказала, что я должна быть более жестче с окружающими, не позволять им садиться на свою шею, пренебрежительно говорить о жизни, которой живу. Как бы сложно мне не было расставаться с розовыми очками, психолог их упорно стаскивает с моего носа. Пока держусь, но чую, однажды Инна снимет очки с глаз.

— Ты задержалась, - недовольно замечает Роман, когда я сажусь в прогретую машину. Трогается с места, плавно вливаясь в автомобильный поток.

— Мне кажется, что Анна Родионовна сегодня о нас догадалась.

— Даже если это так, она умеет держать язык за зубами.