Вернуть Веру - Юлия Резник

- В последний раз меня вызывали к директору, кажется, в девятом классе, - попытался пошутить я, не совсем понимая, чего она на меня так пялится. То есть я, конечно, привык к излишнему вниманию, но… ее взгляд мало походил на восторженный взгляд фанатки. И это нервировало. – Кстати, с днем учителя…

- Так вот ты какой…

- Мы переходили на «ты»?

- Неважно. Лучше скажи… тебе не надоело?! Как… ты можешь… кто дал тебе право… вести себя так? Он же… искал тебя! Почему ты только о своих чувствах думаешь?! А каково ему? А? Ты подумал? Найти тебя спустя столько лет и вновь потерять?!

- Послушайте, я вас совершенно… не понимаю. О ком вы? Что вообще происходит?

- О твоем отце, конечно же! О ком же еще?!

- Вы что-то путаете. Я – сирота.

Мой голос заледенел. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал шаг к двери.

- Черта с два!

- Черта с два! – с необычной для такой малышки силой женщина дернула меня за руку. – То, что эта… с позволения сказать, женщина, долбаная скрипачка… оставила тебя в роддоме, не означает, что ты сирота… У тебя есть замечательный отец, которого ты знать не хочешь… И братья… Вот! Им семь… Данил и Савелий. – Выпустив мою ладонь, женщина отскочила к столу, схватила рамку со вставленной в неё фотографией и протянула мне… А я, даже если бы захотел, не смог бы ее забрать, понимаете? Меня будто парализовало. Нет, поначалу я, конечно, решил, что у бабы крыша поехала, но потом она бросила вот это… про «долбаную скрипачку», и я онемел… Ведь никто кроме меня и Веры не знал, кто был моей матерью. Я и сам это выяснил совсем недавно!

- Вот… Данил и Савелий, – повторила женщина. - Мы с Германом поженились двадцать лет назад, когда мне девятнадцать было, а ему почти тридцать пять… А сыновья вот только спустя двенадцать лет родились. Не получалось ничего. И одно время мы даже смирились, что будем жить бездетными… Тебя-то найти не получалось! Знал бы ты, сколько усилий Герману стоило на тебя выйти! Поначалу никто с ним даже не разговаривал. Ну, что с него взять, с курсанта? Потом, когда чего-то достиг, оброс связями, дело сдвинулось с мертвой точки. Но ты уже выпустился из интерната, и мы опять тебя потеряли. Ты хотя бы понимаешь, что он чувствовал? Если у тебя нет детей – тебе не объяснить… Я и сама не понимала, как страшно знать, что где-то в этом мире живет твой ребенок, и не ведать… как он живет? Чем? Не обижают ли его? Сыт ли он? Не болеет ли…

- Как вас зовут? – заставляя голос подчиниться, поинтересовался я. Женщина запнулась. Удивленно осмотрелась по сторонам, будто не понимая, кто она, и что здесь вообще происходит.

- Екатерина Васильевна Гончарова я... То есть Катя… Какая я тебе Васильевна?

- А теперь, Катя, давай присядем. И ты мне все по порядку расскажешь. Потому что, клянусь, я ни черта не понимаю…

- Что именно ты не поймешь? – устало растерев глаза, поинтересовалась… моя мачеха?!

- Давай вернемся к началу нашего разговора, хорошо? К твоим обвинениям…

- Извини. Я… сорвалась. Хотя с того момента, как я дала разрешение на съемку в своей гимназии, только и думала о том, как бы мне не сорваться.

- Ты очень зла на меня. Это я понял. Уточни, в чем я, по-твоему, виноват?

- В том, что не дал ему ни единого шанса! Это же… это же ничего тебе не стоило… А Герман, он ведь сам не свой. Сколько лет уже…

- Это какая-то ошибка, - покачал я головой. - Я никогда ему не отказывал. И никогда с ним не встречался.

- Правильно! Ты передавал это через своих людей! Как будто… он не заслужил хотя бы разговора с тобой.

- Никому из своих людей я не давал такого поручения. Я вообще впервые от тебя это все слышу.

- Не может быть. Мы с Германом встречались с твоим – как это у вас называется? Концертным директором? И он ясно дал нам понять, что ты даже видеть отца не хочешь. И потом Герман несколько раз писал тебе лично… Я точно знаю, что он писал. В социальные сети…

Я зачем-то кивнул… Мне казалось, что еще немного подробностей… и моя голова просто к чертям взорвется. Где-то на периферии сознания зародился довольно странный звук, я опустил взгляд и лишь тогда понял, что его порождали мои же собственные трясущиеся пальцы, которые дробно постукивали по крышке стола. Я сжал руки в кулаки, не привыкший давать волю слабости, поднес их к лицу и что есть сил вжался лбом в костяшки. Не помогло… Тогда я до боли закусил щеку – тоже мимо.

- Знаете, мы непременно еще это все обсудим… А сейчас я пойду. Ладно? Мне нужно все обдумать… Я сейчас…

Я сейчас расплачусь, мать его!

Ничего перед собой не видя, я выскочил прочь из кабинета. Каким-то чудом добрался до телецентра и не убился. Поднялся к себе. Мне мог помочь только один человек. Только один... Я свернул в кабинет редакторов и застал там Веру в чужих объятиях.