Мой нелюбимый студент - Мария Бокарева

Златовласка думает обо мне, она скучала по мне, как и я. Мне хочется в это верить, а ещё больше, хочется в этом убедиться, но сегодня был сложный для неё день, поэтому, как бы мне не хотелось, но придётся отложить эту эмоциональную бурю и дать ей отдохнуть.

Варя.

Мы подъезжаем к красивым жилым высоткам, спускаемся в подземный паркинг, который находится прямо под многоквартирным домом и выходим из машины.

Влад предлагает мне свою руку, согнутую в локте и я облокачиваюсь на неё. День был длинный, каблуки высокие, а я очень устала.

С интересом рассматриваю подъездную площадку, если ее можно так назвать, больше она похожа на холл дорогого отеля, очень просторная и красивая. Мы заходим в лифт, поднимаемся на двадцатый этаж и перед тем как открыть дверь, Влад останавливается, будто вспомнил что-то важное:

— У меня же совсем пустой холодильник, ты, наверное, проголодалась? Хочешь, закажем еду из ресторана или я могу съездить в магазин?

— Ты шутишь? — Смеюсь, удивлённая такому странному беспокойству, — мы же из ресторана уехали в восемь, я там хорошо поужинала

— Да, но уже почти полночь и если честно, — он отмирает и открывает дверь, — я там совсем ничего не ел, как-то аппетита не было.

— Очень зря, между прочим, там очень вкусно готовят

— Не сомневаюсь, это же ресторан Сквора, а он любит вкусно поесть, поэтому не стал бы экономить на кухне.

— Правда? Аня мне ничего не рассказывала

— Он совсем недавно его открыл, может не успела, — снимает с меня пальто, вешает его в гардероб и снова, склонив на бок голову, предлагает, — может хотя бы пиццу а?

— Ну хорошо, — соглашаюсь я, потому что кажется, что если я откажусь, то он так сегодня и не поест, а мне бы очень не хотелось, чтобы его скрутило от голода.

Квартира огромная, с роскошным ремонтом и большими панорамными окнами. Первой я вижу гостиную и несмело захожу. Оглядываюсь, замечаю кухню, отрезанную от зала барной стойкой, кожаный диван цвета тёмного шоколада, журнальный стол и большую плазму. На полу плитка, похожая на камень, молочного цвета, у окна стоит темный рояль, а в самом углу гостиной включается камин.

Нет, он не на дровах, а электрический, но так же красиво и ярко в нем прыгают языки пламени и манят меня ближе. Возле, стоит красивое кресло-качалка, но я сажусь на шоколадный ворсистый ковёр, чтобы быть ближе к огню.

Влад уже заказал пиццу и садится рядом на корточки, протянув руки к яркому пламени.

— Пицца будет через двадцать минут, я заказал ту, что всех ближе, — он оглаживает меня взглядом и ныряет в глаза, — устала?

— Немного

— Если хочешь, можешь пока принять душ, я дам тебе чистую одежду, правда, женского у меня ничего нет, моя рубашка сгодится?

Он выше меня почти на голову и я надеюсь, что его рубашка закроет мои ягодицы, поэтому отвечаю:

— Наверное, да

— Тогда пойдём, я покажу тебе твою комнату и где находится ванна, — он встаёт, протягивает мне свою ладонь и помогает подняться

— Прости, что доставляю тебе лишние хлопоты, — виновато говорю

— Пустое. Последнее время, кроме работы я не знаю больше хлопот, поэтому мне это даже нравится, — искренне улыбается и мы вместе идем смотреть мою спальню на сегодняшнюю ночь.

Я выхожу из душа в мужской рубашке, которая немного короче моего прежнего платья, с закрученными на голове, в махровое, белое полотенце, волосами и вижу на столе большую коробку с пиццей. Влад стоит у кухонного гарнитура, не поворачивается, но слышит, что я вошла:

— Что ты будешь, чай или кофе?

— Чай, иначе буду мучаться от бессонницы, — говорю, потому что заранее понимаю, что итак не смогу уснуть, зная, что он спит за стенкой.

В квартире, помимо гостиной, ещё три комнаты и наши с Владом разделяет только одна стена. Час назад наступил новый день, а мне, несмотря на усталость, не хочется отпускать прошлый. Вот бы эта ночь никогда не заканчивалась. Мне так комфортно рядом с ним, уютно и хорошо, что я уже не хочу вспоминать ни этот дурацкий спор, ни красивую куклу барби в его объятиях. Сейчас он со мной, а точнее, я с ним, у него дома и это мысль вызывает целый полк мурашек на мой спине и армию бабочек, которые порхают в животе и щекочут маленькими лёгкими крылышками мою душу.

Он поворачивается ко мне с двумя кружками в руках и несколько секунд просто молча смотрит, потом, предлагая, кивает на стол и, отведя взгляд, говорит:

— Тебе моя рубашка идёт гораздо больше, чем мне

Почему я, взрослая девушка, всегда так смущаюсь под его взглядом и от его слов, как глупая школьница?! Почему с ним, с молодым парнем, мне хочется чувствовать себя младше, раствориться в этих голубых глазах, утонуть в его заботе и растаять в объятиях?! Я прогоняю эти мысли, стараюсь не смотреть на его улыбку и переключиться на стороннюю тему.

Бросив взгляд на большую гостиную, прикидываю квадратуру квартиры и вопрос срывается с губ быстрее, чем я могу его обдумать:

— Неужели ты живёшь один в такой большой квартире?

— Я могу расценивать этот вопрос, как интерес к моей личной жизни? — он насмешливо улыбается, а я тороплюсь возразить

— Э-м-м, нет, я совсем не это имела ввиду

— Я понял, — улыбается ещё шире и пробует кусок пиццы, — живу один, а насчёт отношений, женщины для тела были всегда, а вот для души за всю свою жизнь я встречал только одну, но у нас, к сожалению, ничего не получилось

Спрашивать стесняюсь, но все-таки произношу, опуская глаза на кружку с чаем, из которой тонкой струйкой поднимается пар:

— Почему?

— Она сказала мне, что я ей безразличен.

Вот он — удар ниже пояса, откровенный ответ, который вышибает из меня дух и я замираю, вспоминая, как три года назад, произнесла эти слова в гневе. Хочу поднять глаза, но чувствую, как горит на мне его взгляд и боюсь обжечься, встретиться с ним и признаться, что соврала. Закричать, что все это неправда, что все это время я скучала по нему, пыталась забыть, но так и не смогла. Я глубоко загоняю в лёгкие воздух и набираюсь сил сказать:

— Может ты ее чем-то обидел?

От такого разговора мерзнут конечности и я кладу руки на кружку, чтобы согреться об горячие стенки.

— Очень, — голос сдавленный и уже серьезный, — я поступил ужасно, но тогда я ещё не знал, как сильно ее полюблю, а потом боялся ее потерять. Я не оправдываю себя, я виноват, поэтому заслуженно мучаюсь от боли уже несколько лет.

Признание проникает сквозь кожу, пробирается к сердцу и пробуждает дремлющий вулкан. Горячая лава растекается по телу, кружит голову и сковывает движения. Дыхание рвётся на вздохе, когда я хочу сказать и произношу совсем не то, что должна:

— Кажется, время уже позднее, я пойду спать.