Фата на дереве - Галина Лифшиц

Да и правду скажу. Каждый раз, когда встречались, я не удерживался. Меня к ней не тянуло. Но когда встречались, между нами все было.

– Ты изменял Рысе? И говоришь, ты ее любишь? – с тоской спросила Сана.

Она теперь не могла смотреть на Петра. Ей было нестерпимо больно. И все тут.

«Почему так происходит, – думала она, – почему ни одна пара не может спокойно себе жить и радоваться друг другу? Почему обязательно вклинится какая-то дрянь, пакость… Неужели нельзя без этого?»

– Да, я изменял. Но не считал это изменой. Я вообще о той не думал. Кончался сеанс, я уходил из мастерской и тут же забывал о той. Любил и люблю я только свою жену. И глубоко ее уважаю. Суди меня, как хочешь, я все тебе честно рассказываю, потому что это важно.

Прости. Я вижу, что у тебя у самой проблемы нешуточные. Тяжкие. И корю себя, что я раньше не был внимательным к тому, что у тебя происходит с этим твоим Славиком. Мне на него плевать, что бы он ни предпринял. Я должен вас всех защищать…

И я бы не стал тебе ничего говорить. Но сейчас речь идет о существовании нашей семьи. И я просто в ужасе. Прости.

Я должен тебе все досказать. А дальше решай сама, будешь мне помогать или прогонишь насовсем. Пойму тебя, как бы ты ни поступила.

Слушай.

Так длилось все эти годы. Бывали большие перерывы. Бывало, год с толстухой не виделись. Я временами передавал ей деньги. Так, по привычке. По дружбе, можно сказать. В ее жизнь не вникал и не собирался. Иногда, если появлялся заказчик, звал ее, делал картину… Тогда она обязательно провоцировала меня на близость. А я уже привык… Все так легко… Да – да, нет – нет. И не надо.

И при этом, представь, был уверен, что не изменяю жене. Что то все – просто рабочие моменты. Она про них никогда не узнает. А это – так, пшик. Мне с этой не было ни интересно, ни весело, ни тепло. Так, как в бане побывать, что ли.

Ничего это от жены, от семьи не отнимало.

Мне так казалось.

И недавно – совсем недавно – я снова встретился с этой бабой. Причем я жене сказал, что буду на день позже (я по делам улетал). А сам прилетел и пошел с натурщицей в мастерскую. Я первый раз так сделал, ну, насчет даты прилета соврал. Дело в том, что мне, во-первых, надо было закончить портрет, ни на что не отвлекаясь. Во-вторых, я хотел с этой моей моделью все закончить раз и навсегда, Какая-то тревога меня начала точить. Словно что-то подсказывало, что я доиграюсь.

Там, в мастерской, все шло как обычно. Я работал. Она меня всячески подначивала. Провоцировала. Ну, естественно, я опять имел с ней секс. Потом она начала уже в открытую над женой издеваться. И говорила, что все жене расскажет, что у меня с ней сын…

Я ей высказал все, что о ней думаю. И о сыне, который не мой и моим никак быть не может. Я, кстати, еще раньше как-то ей сказал: давай сделаем генетическую экспертизу, все установим, если все так, как ты утверждаешь, я, конечно, своего сына признаю и всем о нем расскажу. Говорил я так, потому что ни на секунду не сомневался, что она врала мне. Ну, она на мое предложение тогда вяло оскорбилась, вопрос вроде закрыли. А тут она опять… Короче, я понял, что все. Точка. Порезвился, и хватит. Плохо все может кончиться.

Я ей все по полочкам разложил. Выпроводил ее, вернулся в мастерскую. И тут меня охватил жуткий страх. Никогда такого не было в моей жизни. Мне стало казаться, что кто-то на меня смотрит. Я и на второй этаж поднялся, все обошел. Конечно, никого. Но ощущение не проходило.

Дальше – другие чудеса. Оказалось, Рыся со мной полететь не сможет. У нее какое-то там срочное дело, какая-то клиентка богатая в горах худеть собралась, она отправилась к ней. И никак у меня не получалось с женой словом перемолвиться. Ну никак.

Такого у нас никогда не было за все годы семейной жизни. Мы любой ценой, где бы ни находились, старались каждый день друг с другом поговорить.

С одной стороны, все вроде как спокойно, логично. И мама ваша подтверждает насчет этой клиентки. Но я же чувствую! Я прямо шкурой чую, что какая-то беда случилась.

Стал думать: могла та тварь Рысе все сообщить? А почему и нет? Тем более она тогда учуяла, что я решил всерьез все закончить. Я понимал, что она видит: я не играю, не пугаю. Я ее в такси посадил. У нее денег не было (так она сказала). И у меня рублей с собой не оказалось. Так я пошел с ней, вытащил из банкомата деньги, машину поймал, оплатил, усадил.

Ну, она такая, что могла и позвонить. По принципу: ей плохо, пусть и другим будет плохо.

– А у нее что? Рысин номер есть? – спросила Сана.

– Не должен бы. Но… при желании любой номер узнать – дело пяти минут. Ты ж понимаешь.

– Да, – безнадежно согласилась Птича, – дело пяти минут. И… наверное – да. Рыся как-то узнала. Потому что она говорит не так, как раньше, она невеселая. Но ничего мне не рассказала. Правда, может, мне только показалось… Не знаю.

– И я ничего не знаю. Я так и не смог с ней поговорить. Мне хотелось все ей рассказать, чтобы, если та еще ничего не успела сделать, лучше пусть я расскажу. Умолю простить. Пусть она от меня услышит, лишь бы не от этой бабы. Но у меня чувство, что она что-то знает.

– Ты прилетел, чтобы я помогла тебе с Рысей связаться, да?

– А у меня другой надежды и нет. Я хотел с тобой поначалу просто по телефону поговорить. Не вдаваясь в подробности. Сказать, что повздорили, чтоб ты помогла… Никак тебе дозвониться не мог. Я уже говорил. Встревожился. Стал думать, что вы все от меня отвернулись. Места себе не находил. И вот прилетел. Сюда поехал из последней надежды. Мне и сейчас кажется чудом, что я сижу, вижу тебя, с тобой разговариваю. У меня надежда появилась. Я понимаю, ты меня презираешь. Я тебе кажусь не тем, что раньше. Но просто поверь! Я лучше, чем раньше! Я понял, что могу все потерять. Вот так – одним махом. Была семья, и нет семьи. И ничего тогда нет. И не нужно ничего. Зачем тогда я?

– Ох, Петя, что ж это творится… Мне страшно… Скажи, а увидеть тебя с ней Рыся не могла? Вот, допустим, захотелось ей пойти в мастерскую… Ну, не спалось, например… Она пошла, а там вы идете…

– Я и об этом думал… Если она меня на улице увидела, страшно то, что я якобы еще не прилетел, а сам вот он я… Больше ничего страшного. Я с этой дамой даже не разговаривал. Деньги вытащил, машину остановил, и все. Единственно, что с датой возвращения обманул.

Но почему потом, когда я в мастерскую вернулся, было у меня это жуткое чувство, что кто-то смотрит прямо на меня? Даже сейчас это ощущение вызывает ужас, представь!

Птича сидела в оцепенении.

Длинный день… Очень длинный. Устала она за сегодня. И как-то… Повзрослела, что ли. Чувствовала она себя старой, никчемной… Зачем все это? Все усилия, старания, напряги… Если в результате – ни у кого счастья не выходит. Ничего не выходит, как ты ни бейся… Ей душу грела мысль, что у сестры с мужем все так хорошо, крепко, по-настоящему… Все эти годы она только их примером и держалась. А теперь – что? Пшик… Пустота…