Капкан - Одри Раш

Ее челюсть напрягается, а ногти впиваются в бока.

— Я больше не могу наслаждаться мягкостью. Из-за этого я чувствую себя как в ловушке, хотя он за сотни миль отсюда. Даже если я знаю, что, вероятно, никогда больше его не увижу.

Она глубоко вздыхает, затем смотрит себе под ноги.

— Может быть, если бы я убила его, я бы не чувствовала себя так. — она смеется, ее тон дрожащий и встревоженный, как у бабочки, попавшей в сачок. — Я звучу ужасно.

Как мне сказать ей, что я убил больше людей, чем любил? Что наблюдать, как чья-то жизнь покидает тело, для меня привычнее, чем верить в улыбку человека? Что, впервые увидев, как ее рот искривляется в восхитительной агонии, я понял, что она, возможно, действительно все понимает?

— Звучит не так уж ужасно. — говорю я. — Она оживляется, смущенная и заинтригованная. — Люди — животные. У нас есть первобытные инстинкты. И иногда это означает убийство. Это не делает тебя менее человечной. На самом деле, — я сжимаю зубы, обнажая клыки. — Это делает тебя настоящей.

Она кивает, но моих слов мне недостаточно. Я должен что-то сделать. Я хочу, чтобы она была свободна и жила своей жизнью. Делала то, что она хочет. Чтобы никогда больше не думала дважды о том, что правильно, а что нет.

— Как бы ты это сделала? — спрашиваю я.

— Ножом. — тут же отвечает она.

— Значит, ты хочешь месива?

— Конечно.

Я подмигиваю.

— Грязная девчонка.

Она снова смеется, все еще неуверенно, но как будто начинает принимать себя. Она потирает руки по бокам, затем ее взгляд скользит к камерам на потолке и к той, что на каминной полке.

До меня доходит. Она знает, что ее записывают, она беспокоится, что я использую этот разговор и против нее. Но в данный момент меня это не интересует.

— Как насчет тебя? — спрашивает она легким и воздушным голосом. — Празднование дня рождения? Детская травма? Желанные убийства?

— Я не помню свой день рождения. — говорю я.

Она моргает, спрашивая, серьезно ли я говорю. В моей памяти есть дыры, и тех фрагментов, которые я помню, достаточно, чтобы съесть человека живьем.

Но как только я начал убивать их, это принесло мне покой. Наезды и бегства. Ограбления. Спланированные "нападения". Яд в их напитках. Пули. Ножи. И это то, что я хочу ей дать: свободу от ее прошлого.

— Ты ничего не помнишь? — спрашивает она. — Почему?

У меня сжимается грудь. Я не хочу лгать ей, как всем остальным. Я хочу сказать ей правду или, по крайней мере, ее часть.

— Я никогда не расставляю приоритеты. В этом нет смысла.

И в некотором смысле это правда. Никому не было дела до моего дня рождения, когда я был моложе, и у меня нет причин беспокоиться об этом сейчас.

— Это просто дата.

Между нами повисает молчание, но Ремеди быстро меняет это.

— Тогда давай выберем нашу дату. — говорит она, расправляя плечи. — Мы можем отпраздновать наши дни рождения. Или нерождения. Называй это как хочешь. К черту прошедшие годы. Этот день рождения мы отпразднуем вместе.

Я поджимаю губы, изображая веселье. Она хочет, чтобы все казалось нормальным. Как будто наша травма — ничто по сравнению с тем, кто мы есть сейчас.

Я также знаю, что ей этот день рождения нужен больше, чем мне, и это заставляет меня хотеть подарить его ей. Но я хочу сделать для нее что-то еще большее, чем она пытается сделать для меня. Я хочу завернуть голову ее отчима в коробку и преподнести ей в подарок.

— Хорошо. — говорю я, соглашаясь на день рождения.

Я не знаю, во что я ввязываюсь, но пока Ремеди довольна, мне все равно.

И с этой мыслью я понимаю, что не хочу убивать ее отчима, только для того, чтобы подставить ее.

Нет, моя причина чисто эгоистична. Я хочу убить его, потому что он причинил ей боль.

Она визжит от счастья и обнимая меня сбоку, а я прижимаю ее к груди, крепко сжимая, не позволяя ей уйти от этого недоделанного объятия. Я нюхаю ее волосы, втягиваю воздух, прижимаю каждую чертову частичку ее тела ближе к себе. Затем я отпускаю ее.

— Хорошо. Я пойду готовиться к нашей вечеринке. — говорит она. — Спокойной ночи.

— Возвращайся скорее домой. — говорю я. — Там убийца. — Она улыбается мне так, словно не боится. Она не знает, что я убийца из Ки-Уэста, но знает, что я сделаю все, чтобы защитить ее.

Как только она уходит, я провожу быстрый поиск и узнаю, что ее отчим живет в Тампе. Я мог бы убить его. Но это, похоже, исключено.

Нет.

Я хочу отдать его ей. Как жертвоприношение перед разгневанной богиней.

Она должна убить его сама.

ГЛАВА 13

Ремеди

Деревянная лестница скрипит при каждом моем шаге. Это отдается в моей груди, как удары молота, а губы покалывает от нервов.

Я держу Дженну за руку. Ее недавно обесцвеченные волосы, красная, яркая помада, как вишни в мараскино, это все наводит меня на мысль о боевой раскраске.

Я скрещиваю пальцы, надеясь, что это подскажет мне, что я должна делать. Если это уничтожит Дженну, тогда я должна буду отомстить за нее. Но я не уверена, что всё ещё хочу этого.

Я открываю входную дверь и вхожу внутрь, показывая дорогу, хотя Дженна знает это место лучше, чем я. Она указывает на открытые окна.

— Это так странно. — говорит она тихим голосом. — Вкусно пахнет. Здесь всегда пахло так, как будто все гнило.

Я вообще ничего подобного не замечала. Должно быть, свежий воздух все проветрил.

— Подожди здесь. — говорю я, направляя ее на кухню. — Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где это. Я сейчас вернусь.

Я поднимаюсь по лестнице так тихо, как только могу, затем крадусь по коридору. Кэш сидит за своим столом, уткнувшись носом в отчет на своем компьютере. Его телефон беззвучно мигает рядом.

Он всегда игнорирует телефонные звонки. Возможно, это часть его натуры отшельника, хотя я не совсем уверена.

— Она здесь. — говорю я.

Он не отрывает глаз от своей работы, как будто встреча его совсем не волнует.

Кэш такой. Его редко что-то волнует. Но это другое. Он знает, что Дженна ненавидит его. Она — причина, по которой я в первую очередь обратилась к нему.

Почему ему все равно?

Внизу