Ты – всё - Елена Тодорова

А может… Я просто додумывала?

— Ты меня видишь?! — выпаливаю громче.

Мужчина прищуривается. На вопрос не реагирует. Однако, допив свой напиток, возвращается не просто к разговору, а к тому Яну Нечаеву, которого я, как бы ни страдала, так отчаянно ищу.

— Зачем ты это сделала, Ю? Чем руководствовалась? Неужели, мать твою, не понимала, что не проканает?! Были какие-то сложности? Почему ты, блядь, просто не позвонила мне?! Что за хуйня?! Я, сука, просто не понимаю!

Узнавая интонации и выражения старого Яна, захлебываюсь чувствами.

Но страх, который сильнее всего, заставляет игнорировать его.

— А я не понимаю, о чем вы!

Бросаюсь к столу Нечаева. Не спросив разрешения, хватаю папку, в которой принесла план. Суматошно листаю.

Дыхание перехватывает, когда осознаю, что вижу этот документ впервые. Узнаю лишь первую, вторую и последнюю страницы. Остальное… Не мое!

— Как такое возможно?.. — шепчу в замешательстве. — Это… Это какой-то фарс… Бред…

— Согласен. И вы имели наглость принести этот бред мне! Как решать теперь будем? Что дальше, Юния Алексеевна?

— Я не приносила… Это не мое…

Лиля… Блядь, Лиля…

Неужели она подменила?.. Как так можно?! И я еще корила себя за плохое отношение к ней?

— Это не мое!

— Что? Ты, блядь… Ты в своем уме, Ю?! — рычит Нечаев с такой злобой, что я вздрагиваю.

Не только внешне. Но и внутренне. Изо всех сил меня сотрясает. На фоне этого и под давлением взгляда Яна обрушивается вал, который я весь день держу.

Меня топит. Топит с такой силой, что в горле ощущается влага.

Вот-вот разревусь… Вот-вот… И снова каким-то чудом сдерживаюсь.

Вспоминая, как секретарь Нечаева улыбалась мне перед тем, как я входила в его кабинет, прихожу в ярость.

— Это не мое! — ору истошно, окончательно наплевав на проклятую работу.

«Десантник бежит сначала сколько может, а затем — сколько нужно», — всплывают в моем затуманенном сознании слова моего Яна.

И я выдерживаю его убийственный взгляд столько, столько надо. Не разрываю контакт, пока он не начинает говорить.

— Может, хватит, Ю?! — рявкает, зло отталкивая кресло. Не успеваю зажмуриться, когда запускает в одну из стен стакан и в бешенстве трескает по столешнице ладонью. — Что за ебанутый детский сад?

Вдох. Выдох.

Кулаки до хруста. Ногти под кожу.

Взмах ресниц. И я снова смотрю на Нечаева.

— Думаешь, я бы принесла тебе такой план? — чеканю уничижительно.

Во мне реально полыхает ненависть. За то, что он считает меня не просто конченой вертихвосткой, но и непроходимой идиоткой.

Ведь знает меня с семилетнего возраста! Знает меня!

И не верит.

— Получается, что принесла! — горланит так же разъяренно.

— Нет, не получается. Я все сделала, как ты расписал в письме.

— Ну и где, Ю? Где эти данные? Покажи, мать твою!

Можно бы было попросить у него компьютер, войти в свою учетную запись и распечатать план заново. Но для всех этих действий я слишком зла.

Меня достало! Достало!!!

— Ты не веришь мне? Не веришь тому, что я тебе говорю?!

Бушующую тьму в глаза Нечаева подрывает сомнение. С рваным вздохом подаюсь вперед. Хочу взять за руки. Почувствовать, как кипит его кровь. Понять, почему это происходит с ним… Со мной…

Боже мой… С нами.

Едва осмеливаюсь на это «мы», как Ян толкает:

— Не верю, Ю.

Эти слова будто взмах лезвием. Раз, два — крестом мне по груди.

Замирая, прикрываю веки. Губы сжимаю.

Рассвирепев, начинаю рвать чертовы листы еще до того, как открываю глаза. Мелкими кусками усыпаю стол. До последней страницы! Но и этого мало. Ослепнув от ярости, даже не пытаюсь понять реакцию Нечаева. Взбив клочки бумаги пальцами, швыряю их прямо ему в лицо.

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

И это мне почти что удается. Почти.

Ян нагоняет у двери. Схватив меня за талию, резко прокручивает и вбивает в деревянное полотно спиной.

— Какого хуя ты себе позволяешь, Ю? — хрипит едва слышно, но крайне напряженно.

Я вижу его горящие злостью глаза, вдыхаю дурманящий запах, всеми фибрами ощущаю ошеломляющие эмоции и ужасающую близость… И понимаю, что мне стремительно становится жарко.

Никакого льда нет. Ни в одной части моего организма.

Растаяв, он превратился в бензин.

И я теперь опасаюсь шевелиться… Не рискую говорить… Мать вашу, я боюсь даже вдохнуть!

После возвращения Нечаева что-то изменилось. Он как будто стал еще больше, мощнее, агрессивнее, жестче и решительнее.

Я все еще не знаю, что конкретно ему от меня нужно, но уже понимаю: он это получит.

— Какого хрена ты молчишь?

Демонстративная холодность, за которой я пытаюсь спрятаться, чтобы спастись, очевидно, доводит Яна до бешенства.

— Я тебя спрашиваю, какого хуя ты молчишь, Ю?!

Сердце едва не выскакивает из груди, когда он наклоняется и задевает мои губы дыханием.

Электрические разряды, которые разлетаются по моему телу, такие сильные, что испаряется кровь. Вместо нее по венам начинают носиться сумасшедшей мощности импульсы.

— Можешь… уволить меня… — шепчу приглушенно, разрывая слова тихими осторожными вздохами.

— Серьезно, Ю? Вот так просто? После всего, что было? Думаешь, если бы я, блядь, хотел тебя уволить, то нуждался бы в твоем позволении?

Глаза в глаза. Непрерывно.

Агрессивно. Требовательно. Порочно. Принуждающе и порабощающе.

Но я держусь.

Незаметно перевожу дыхание.

— Мне все равно.

Глаза Яна медленно расширяются. Зрачки увеличиваются, вытесняя цвет радужки. А внутри них… Столько чувств, что я с трудом выдерживаю.

По позвоночнику соскальзывает огненный змей. Кожу стягивают мурашки. Пламя разносится по моему телу, как пожар на сухой местности.

— Что тебе все равно, Ю?

Сглатывая, позволяю себе чуть более резкий вдох.

Но стою на своем.

— Все.

— Все?

— Да.

— А если отбросить работу, Ю… — шепчет Нечаев, подражая моим бездушным интонациям. — Если я тебя сейчас трахну? Тебе будет все равно?

Сорвавшееся с цепи сердце сотрясает мою грудную клетку с такой силой, что приходит в движение весь организм. Рванув вперед, влетаю в титановое тело Яна. Он тут же перехватывает мои руки и давит обратно. Втискивается в меня с такой яростью, что в некоторых местах ощущаю физическую боль. Но выбивает меня из равновесия не она. А эрекция Нечаева, которая вжимается мне прямо в живот.

Височный пульс гасит свет. И я теряю контроль.

Задохнувшись, начинаю лихорадочно трепыхаться. Биться в руках Яна.

Но он… Он как зверь… Будто только этого и