Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

обещаясь вернуться, а их птенцов в это время брал в руки кто-то другой… они больше не возвращались домой. Ни птицы, ни птенцы. Да и не взял бы он — сами бы нашли. И, чего ради, пошли бы искать его сами и потерялись… Набрели бы на таких же продавцов жизни-смерти. А то и хуже… Не хотел он для них такого. Как и задерживаться же здесь дольше. Согласился. Но взял с них и слово — найтись с родителями… После! Но… Как ты уже, наверное, верно понял… Да и чего уж там — знаешь… Никто этого не сделал. Правильно же и… до конца. Кто, и попытавшись же всего лишь раз, сразу и навсегда отсек. А кто и не попытавшись даже. Но и у них же были свои исключительные и как считалось же ими самими верные причины на это — делать конкретно же так или не делать никак вовсе. Ох… Ну и хватит лирики, думаю. Вернемся же к…

Александр! Да. Порой, мне даже хочется назвать его солнцем… И хоть больше полуночным, правда! Но и не суть. Неважно. Ведь запах его демонической силы как энергии и сама же его способность были такими же… И если не похожими же один в один, то просто похожей на солнечный жар, сухой такой, спертый воздух душной ночи и… жареный попкорн и являющейся же светом полуночного солнца. Что, собственно, и говорило же, да, и само же за себя! Как и его четыре больших черных крыла с рваными концами перьев. И с позолотой же на них — концах первых рядов перьев. От середины и до них же — вторых, как и средних же, рядов. И полностью же уже «золотые» на последних рядах. С костяными же черными рожками наверху… И ты вполне же логично упрекнешь и даже предъявишь мне за это же самое солнце, сказав: где солнце, жар, а где и… попкорн! Но… Знаешь что! В моей голове и определенным же образом это все довольно успешно складывалось и систематизировалось… Как и синхронизировалось же! Не противясь и не противопоставляясь. Ведь от жара, духоты и возможного солнечного удара, не заставившего себя долго ждать после всего же и предшествующего, могло прийти и привидеться, почувствоваться же… всякое. А плюс еще и под парами мастерской… из всевозможных грифелей и мелков… красок и гуаши… глины и пластилина… плотно приевшихся и въевшихся… ставших же неотъемлемой частью этого самого творца и искусствоведа… да и им же самим… Тем более! Все же быть могло. Как и одновременно — не. В том числе и попкорн. Такой желтоватый и воздушный… Сладкий и поджаристый… Солнечный! Перекрыть же их не могло ничто и… никто. Да и никак! Ни духи, ни одеколоны… Ни те же самые все краски и гуаши. А и тем более пластилин с глиной… И вот вроде бы же: «Что естественно — то не безобразно». И могло же быть во всеуслышание… Но я как прикусывала, так и прикусываю… продолжаю прикусывать язык… вместе же с губами… Хоть он и так похож… И пусть же его собственные волосы и легкая щетина с бородкой не желтые как лучи… И какие-то все же… до одури светлые… русые да и почти что ведь белые… хоть и с желтинкой и… с какой-то солнечной желтизной… И не длинные… И сам же он не желтый как и то же самое солнце… Но… Солнечные же! Как и он же сам солнечный! Солнечный человечек…

И пусть же все еще довольно-таки коротко стриженный, под «Теннис», но все так же, а даже и будто бы больше, чем будь то же самое и с длинными или средней длины волосами, вьющийся и кудрявый на концах. С удлинением же на макушке и довольно коротко выбритыми затылком и висками. Но и с плавным, почти что и равномерным переходом из одной длины в другую. Всегда укладывая и вытягивая же их ко лбу — вперед и чуть вверх. Ставя их как и нос же корабля — по ветру. Только и без дополнительных приблуд — бортов и… пробора. Прикрывая таким образом хоть и мельком свой достаточно высокий и широкий лоб. И лишь уже совсем слегка трогая узкие и светлые брови. Не касаясь уже и совсем таких же ресниц серых глаз с вкраплениями холодного темно-синего и теплого светло-голубого… Можно сказать, что и серо-сине-голубого цвета глаз. Но и это что по части же волос… и на голове. Что же касалось щетины и бородки — они скрывали уже весьма широкий подбородок и ямочку под прямым носом и над узкими же губами. Еще чуть-чуть — и утопленными бы в пусть и мелких, но грубых и твердых, острых волосках. Как и уже и так, и без них не особо выделяющиеся скулы. Смягчая таким образом и будто бы даже счищая суровые и рубленые черты квадратного, почти что и равного по длине и ширине же лица. Но и не беря же в расчет его две другие ямочки, что даже и под беспросветной бородой, на мой взгляд, были бы видны и заметны же невооруженным взглядом. А при извечной детской и какой-то заискивающей улыбке под хитрый блеск глаз… и тем более!

Что же интересно, и чисто для и в сравнении, какие бы у нас с Никитой ни были бы челки, всегда находился и был «один на двоих» лоб, с которым ни их количество, ни уж и тем более качество, ну никак не помогали. От слов же совсем и совершенно. Ни одному. Ни второй… Ни ему же. Ни мне… Так еще и как раз таки наоборот — мешали. Даже, а и тем более отрастая и срастая. Все чаще же и больше, с каждым разом и сантиметром, а там и миллиметром норовя то упасть на лицо, то попасть в глаза и рот… и слиться же с ними… врасти, но уже и через них будто, снаружи внутрь и изнутри же наружу… брр… то и разлететься вовсе и вообще же слететь с головы, размахивая своими же отросшими частями как крыльями, улетая в свои и только лишь себе же известные какие-то дальние дали… выдав же таким образом уже окончательно и с потрохами то, что им так и не удалось же скрыть. Да они и не пытались… У Александра же, как и Влада с… Егором, с этим же проблем не