Тайны Пантеона - Марина Суржевская

выцветшей карты империи, погладила кончиками пальцев лакированную поверхность одной столешницы. Возможно, когда-то именно за этим столом сидел Август – еще совсем юный, серьезный и невыносимо красивый в сутане послушника. Я почти видела молодое и строгое лицо, острые скулы, сжатые губы, внимательный взгляд, следящий за наставником на подиуме. Тонкие пальцы, вертящие ручку, убранные в гладкий хвост черные волосы. О чем думал тот Август, глядя на карту с тремя коронами? Может, о диких землях на севере, где империя соседствует с Полярисом – царством ледников и снега, в котором живут иноверцы, или о южной границе возле засыпанного черными песками Равилона, где полно преступников и язычников. Я почти видела юного послушника, красивого как падший ангел и мечтающего о том, что однажды он принесет в дикие земли свою веру и огонь просвещения.

И у него могло получиться. Черт возьми, у него действительно могло это получиться.

А спустя годы Август построил бы в какой-то глуши новый монастырь и открыл новую семинарию для новых учеников.

Но вышло иначе.

Я отдернула руку, сжала ее в кулак.

Август будил во мне эмоции, которых я не хотела. У этого парня по-прежнему слишком много тайн. И хорошо, что он не позволяет нам сближаться. Только почему-то это тоже неимоверно злит!

Бормоча под себе нос ругательства, словно они могли успокоить мою мятежную душу, я покинула лекторную и, спустившись вниз, вышла во внутренний двор.

И конечно, тут же столкнулась с предметом своих мыслей!

Август – босой, в футболке и джинсах, закатанных до колен, со взъерошенными волосами, пряди которых падали на его лоб, – стоял у лестницы и щурился от бликов света. Солнце, играя с ним в пятнашки, скользило лучами по лицу, отражалось в глазах и согревало губы. Чертово солнце любило этого парня.

Я посмотрела на его правое запястье, туго перевязанное бинтом, и подняла брови. Похоже, свою страшную и обугленную нейропанель Август решил спрятать. Что ж, верное решение.

– Проснулась? А я уже начал думать, что ты впала в спячку.

– Просто я не из тех ненормальных людей, что встают с первыми лучами солнца, —ответила я недовольно.

– Понятно. Нашла завтрак?

– Нет, – из вредности соврала я.

– Нет? – Август поднял брови.

– Нет!

– Ладно, – дрогнули его губы.

Я отвела взгляд, решив, что не выдержу, если он улыбнется. Улыбающийся Август гораздо хуже, чем Август мрачный. Улыбающийся снова будил притихшего внутри зверя.

– Если хочешь есть, то Марта напекла сладких булочек.

– Что ты им сказал? Настоятелю и его жене?

– Правду, – после короткой паузы ответил он. – Но… не всю. Они знают, что нам нужна помощь. Если кто-то из местных заинтересуется, скажи, что ты дочь настоятеля, приехала погостить. Но деревенские редко сюда заглядывают.

Наши взгляды встретились – и свой я отвела.

– На что ты смотрел?

– Утром Бернар заметил у шпиля летучую мышь, просил понаблюдать. – Август ткнул рукой вверх. – Беспокоится, что она обоснуется под крышей. Но возможно, настоятелю лишь показалось, я никого не заметил.

Я тоже закинула голову, но увидела лишь черепицу и шпиль. Пожала плечами.

– Кассандра, я думаю, нам надо…– начал Август, но я опередила.

– Пойду прогуляюсь, – резко сказала я, отворачиваясь.

Но мужчина преградил мне дорогу. Его ладонь легла на кирпичную стену за моей спиной.

– Ты выглядишь напряженной. Что-то случилось?

На его лице застыло искреннее участие. И я вдруг вспомнила, как черные гадюки ползли по его рукам и шее. И какой спокойный у него был тогда взгляд…

Почти как сейчас.

– Все в порядке. – Я поднырнула под его локоть. – Хочу осмотреть местность. Не верится, что мы на другом конце империи.

– Не хочешь разговаривать со мной?

– Просто хочу пройтись.

– Кассандра, – коснулся моей спины его голос. – Что тебе снилось?

Поцелуи. Прикосновения. Толчки. Стоны. Хриплый шепот…

– Ничего. Никаких снов.

Оборачиваться я не стала, но чувствовала мужской взгляд, пока не скрылась за поворотом.

Возле бочок с водой, за частоколом, висело маленькое круглое зеркальце, и я выругалась, взглянув в него. Губы алели от сока малины. И выглядели припухшими, словно меня и правда всю ночь целовали – грешно и сладко. Словно мой порочный сон случился на самом деле.

Я сердито скривилась, смыла следы ягод и свое смущение. К черту сны и чувства. Надо просто об этом не думать.

Слева от монастыря тянулись поля, дорожка справа вела к развилке, а та – в сторону деревни или дальше – к холму, мимо которого змеилась лента реки. Подумав, я пошла направо. В высокой траве пели птицы, солнце пригревало вовсю, и я пожалела, что не взяла соломенную шляпу.

Под одним из кустов мелькнул серый силуэт, и я испуганно шарахнулась в сторону, рассмотрев зверя. Хантер поднял с лап голову, глянул на меня и демонстративно отвернулся.

– У настоятеля есть двустволка, – сообщила я волку.

Хантер зевнул и, закрыв глаза, снова положил морду на лапы.

Вернувшись к монастырю, я увидела настоятеля Бернара. Босой старик в закатанных до колен штанах и огромной рубахе возился с каким-то огромным агрегатом. Заботливо расправленная ряса покачивалась на ветке бузины.

– А, милая Эсси, – прошамкал он, глотая буквы и коверкая слово «Кэсси». – Вот и ты!

Я прищурилась и хотела буркнуть, что Кассандра Вэйлинг какая угодно, но только не милая, но глянула в добродушное круглое лицо и промолчала.

– Август велел не будить тебя. Сказал, что ты устала и нуждаешься в отдыхе!

– Август очень заботливый, – выдавила я.

– Так и есть! – Лицо Бернара сморщилось от радостной улыбки. – Он всегда был таким. Помню, когда они с Домиником приезжали погостить, Август нашел в поле раненого вороненка с подбитым крылом. Притащил в монастырь и решил вылечить. Все говорили ему, что птица не жилец, зря возится, а он упрямился. И вылечил, представляешь? Крыло срослось, а птица потом улетела. А ведь почти дохлая была! Марта до сих пор это вспоминает…

– Похоже, теперь у Августа новый раненый вороненок, – кисло сказала я. – Он просто жить не может без спасения… кого-нибудь.

Бернар удивленно заморгал. И снова широко улыбнулся.

– О, милая Эсси! Ты думаешь, он заботится о тебе из-за этого? Ну что ты… Мы с Мартой видели, как он на тебя смотрит.

– И как же? – почему-то я даже дыхание затаила в ожидании ответа.

– Совсем не как на раненую пташку, – рассмеялся Бернар. – Поверь, я знаю, о чем говорю. В этом году мы с Мартой отметим полвека совместной жизни! И заметь, эти полвека прошли не напрасно: у нас девять прекрасных детей! – лукаво подмигнул настоятель.

– А разве не все священники принимают обет безбрачия?

– Конечно,