Безжалостное правление - Моника Кейн

Виктор подмигивает и хлопает меня по спине.

— Желаю тебе удачи. — Его улыбка сходит на нет, когда что-то вдалеке привлекает его внимание. — Что это за хрень?

Мы оба вглядываемся в ночь и замечаем темный фургон без номерных знаков, бесшумно проезжающий в тени грузовых контейнеров.

— Незваный гость.

В считанные секунды я нащупал на поясе пистолет. Нацелив пистолет, я стреляю в фургон, и треск выстрелов эхом разносится по порту.

Фургон дергается, но затем внезапно взревывает двигателем и несется вперед. Боковая дверь распахивается, и оттуда появляются люди в балаклавах, которые открывают огонь по нашим операциям.

— Черт, это засада! — кричу я, когда наши люди подхватывают происходящее, достают оружие и открывают ответный огонь.

Мы бежим вниз по корабельной лестнице, наши ботинки звенят по металлу. Пули летят в обе стороны. Один из наших парней падает, зажимая плечо.

Дверь фургона захлопывается, и фургон с визгом шин мчится к воротам. Наши люди продолжают стрелять, но фургон врезается в ворота, металл сминается и разлетается на куски.

Виктор ругается, ударяя кулаком по ящику, пока мы смотрим, как задние фонари исчезают вдали.

— Черт побери! — рычу я, задыхаясь. Мой пульс учащен, ярость кипит.

Если у кого-то есть для нас послание, они должны передать его как настоящие мужчины. Заявить о своем присутствии, а не устраивать анонимную стрельбу в темноте ночи.

Виктор разговаривает по телефону, отдавая приказ своим хакерам использовать спутниковые снимки для отслеживания удаляющегося фургона. Положив трубку, он смотрит на меня, чтобы узнать, куда ехать.

Я сворачиваю шею, напряжение завязывается узлом в плечах и спускается по спине.

— Мы найдем ублюдков, которые это сделали, — приказываю я сквозь стиснутые зубы. — И убьем всех до единого.

29

Лиза

— София, наконец-то! — говорю я, когда сестра берет трубку.

Последнюю неделю до нее невозможно было дозвониться, и хотя такое иногда случается, мне все равно неспокойно после всего, что произошло, пока я была в Лондоне.

— Прости, Лизка. Я была на генеральной репетиции. Это было очень утомительно.

Я включаю громкую связь и кладу телефон на стойку в ванной, а карандашом для глаз подвожу у ресниц, пытаясь сделать дымчатый макияж глаз.

Может, Роман и пригласит Катерину на свидание, но он не сможет оторвать от меня глаз. Я буду выглядеть на все сто. Роман Васильев может съесть свое гребаное сердце, потому что я не брошу на него ни единого взгляда.

— Пока все хорошо? — Я делаю паузу, карандаш завис в воздухе, и делаю вдох. — Если тебя что-то беспокоит, ты знаешь, что можешь поговорить со мной. О чем угодно.

Она вздыхает.

— Я знаю. Тебе действительно нужно перестать беспокоиться обо мне. Я не ребенок.

Я отказываюсь от дымчатых глаз и прижимаю телефон к уху, опираясь на стойку в ванной.

— Послушай, я не хочу постоянно поднимать эту тему, но я все еще чувствую себя неспокойно из-за того вечера, когда Анатолий притащил тебя на тот деловой ужин.

Она молчит минуту.

— И почему же?

— Я просто… Кто были те мужчины, с которыми он тебя познакомил? — Анатолий отказался обсуждать со мной этот ужин, предупредив, чтобы я не лезла не в свое дело, но для моего собственного здравомыслия мне необходимо знать подробности. Мне нужно понять, что произошло.

— Не знаю. Какие-то бизнесмены из Санкт-Петербурга. Единственное имя, которое я запомнила, — это парень, который, похоже, был боссом, Сергей. Он был достаточно мил, задавал мне вопросы о школе и о том, чем я люблю заниматься. О моих планах после окончания школы. — Она слегка смеется, и я вижу, что ей льстит его внимание. — Но ему, кажется, за тридцать или около того. Он не флиртовал, просто был вежлив. Я в основном листала телефон, потому что все это было скучно.

Я щипаю себя за переносицу.

— Это он дал тебе вино?

— Опять это? — пробормотала она.

— Мне просто нужно знать.

— Я… я не могу точно вспомнить.

От ее замешательства мне становится плохо. Одна рюмка не должна стирать память человека. И опять же, как бы она ни утверждала, что ее друзья пьют, я не думаю, что это так.

— Я почти уверена, что это был Анатолий, но трудно сказать. Выпивка лилась рекой. Я не хотела делать из этого проблему.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не закричать от разочарования.

— Ладно. — Я тяжело вздохнула. — Я не рада, что он так поступил, но это не твоя вина. Просто не ходи больше никуда с Анатолием.

Она говорит устало:

— Ничего не случилось.

— Я знаю, София, знаю. Но ты моя сестра, и я всегда буду предана тебе. Мы с Анатолием сейчас решаем некоторые вопросы.

— Но свадьба уже так скоро!

Я прижимаю палец к виску. Она даже не представляет, как я осознаю этот факт.

— Все будет хорошо, — говорю я ей. — Время все лечит.

На самом деле я имею в виду, что если удача будет на моей стороне, то я не пойду к алтарю.

После разговора с сестрой у меня ужасное настроение, но я не позволяю себе унывать. Все равно на это нет времени. Скоро за мной приедет Анатолий, и мне нужно выглядеть как можно более нормальной.

Я спускаюсь по лестнице, достаю пальто и клатч из шкафа на первом этаже. Обычно Анатолий ждет меня на улице в своей машине, но когда я выглядываю в окно, то вижу его тачку, припаркованную в стороне.

Странно.

Из кабинета отца доносятся негромкие голоса, и я поворачиваюсь и иду к закрытой двери. По мере того как я приближаюсь, что-то в их разговоре вызывает у меня интерес.

— До свадьбы денег больше не будет. Это четко прописано в контракте. — Голос Анатолия низкий и угрожающий, но он просачивается под дверь, как яд.

Не смея дышать, я прижимаюсь ухом к двери.

— Если свадьба так скоро, какое это имеет значение? Мы скоро станем семьей, — замечает отец. — Просто… у меня проблемы с якудзой. Ты же знаешь, какими жаркими могут быть их игры в покер.

— Это твоя проблема, а не моя.

— Я знаю, что слишком много пью, это моя слабость. Но эти парни настроены серьезно. У меня всего неделя, чтобы расплатиться с ними, иначе я потеряю глаз. Как бы я выглядел, если бы вел Лизу к алтарю с повязкой на глазу?

— Ужасно. — Анатолий смеется. — Может быть, тебе стоило подумать об этом раньше. Цок-цок, Борис, ты жалкий человек, но твои грехи — не моя проблема.

Ужас закрадывается в мою грудь. Я не удивлена