Массимо - Оливия Торн

― Можно мне лечь с тобой в постель? ― спросила я, мой голос дрожал.

― Зачем? ― рявкнул он.

Мне не хотелось говорить ему настоящую причину, поэтому я сказала очевидное.

― Мне холодно.

Я чувствовала, как его глаза скользят по мне в лунном свете.

― Надень штаны, ― сказал он.

― В них неудобно спать.

― Тогда сходи в другую спальню и возьми дополнительное одеяло.

― Мне все равно будет холодно.

Он разозлился.

― Лучия…

― Послушай, мне просто… мне страшно, понимаешь? Я не хочу оставаться одна. ― Я сделала паузу. ― И я замерзла.

Он сердито вздохнул.

― Никакого дерьма, хорошо? Никакого флирта, никаких касаний, никаких прижиманий ко мне ― ничего этого. Поняла?

Сначала я сказала:

― Ладно, да, как скажешь…

Но эти слова задели меня за живое.

Я пыталась отвлечься от ужасных воспоминаний, от чувства тоскливого одиночества.

А он подумал, что все дело в нем. Потому что он ― красавчик.

Мой гнев на время пересилил страх и печаль.

― Знаешь, что? ― психанула я. ― Забудь об этом.

И повернулась, чтобы уйти.

― Лучия, ― прорычал он мрачным голосом.

Я остановилась, положив руку на дверную ручку.

Я никогда раньше не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

Глубоким, злым… с чем-то еще более темным под слоями.

Это заставило мое сердце пропустить удар…

И не от испуга.

― …что… ― прошептала я.

― Ложись в эту чертову кровать.

На этот раз мое сердце не просто пропустило удар…

Оно заколотилось в моей груди.

Я медленно приблизилась и скользнула под одеяло.

Такое же холодное, как мое.

― Могу я… можно мне лечь рядом с тобой? ― спросила я.

― Нет. Оставайся на месте.

Я ничего не сказала…

Но по мере того, как холод проникал все глубже в мое тело, у меня начали стучать зубы. Без шуток.

― Ты делаешь это специально, ― прорычал он.

― Нет, ― ответила я, клацая зубами.

Затем мое тело начало дрожать.

Массимо застонал, потом сказал:

― Хорошо. ЛАДНО.

Я поспешно подвинулась под одеялом и прижалась к нему всем телом.

Он лежал спиной ко мне, и я прижалась к нему своей.

На нем снова были только боксеры, и моя задница и ноги прижимались к его голой коже.

И к его потрясающе идеальной заднице.

АААААААААААА.

Мои зубы перестали стучать, а тело ― дрожать.

― Ты действительно как печка, ― сказала я, когда все мое тело расслабилось, наконец, согревшись.

― Ммм, ― проворчал он.

Мы лежали так некоторое время… и я думала о том, что он сказал перед камином.

И мне снова захотелось плакать.

Я подумала о том, чтобы сказать ― спасибо за то, что ты извинился, но это было немного странно… вспоминать о том, что было час назад…

Поэтому я сделала следующее, что пришло мне в голову.

― Я… сожалею о твоем дяде. И твоей маме. И твоем отце.

Вышло немного неуклюже.

Наверное, этого следовало ожидать. Когда я сказала, что никто никогда не извинялся передо мной, это также значило, что я тоже никогда ни перед кем не извинялась.

Наверное, я все-таки не извинялась, а просто сочувствовала.

Несколько секунд он лежал молча.

Потом ответил:

― …спасибо. И, как я уже сказал, мне жаль, что я втянул тебя во все это.

― Все в порядке, ― сказала я и тут же поняла, что это не совсем так. ― То есть, конечно, не все в порядке ― это отстой ― но это не твоя вина. То есть, ты виноват, но… ты не хотел.

Это прозвучало не так, как мне хотелось бы.

В его ответе был слышен сарказм.

― Спасибо за понимание.

По мере того как согревалась, я стала замечать великолепную выпуклость его задницы, прижатой к моему телу.

Затем я стала представлять, как он размахивает топором.

Его мышцы рук напрягаются…

Его грудь вздымается…

Мышцы спины пульсируют…

И я подумала о большой, твердой, массивной выпуклости на его бедре под джинсами.

О, Боже…

Я попыталась отвлечься разговором.

― Как ты думаешь, что произойдет?

Его голос звучал озадаченно. ― Что ты имеешь в виду?

― Я имею в виду… как ты думаешь, твой дядя ищет тебя? Нас?

― Я не знаю. Но мы не можем рисковать.

― А что будет с моей бабушкой?

― Я собираюсь вернуть тебя к ней домой в целости и сохранности.

Я нахмурилась.

― Но… что-то должно происходить. Иначе сейчас ты отвез бы меня к ней, а не прятал в лесу.

― Ты видела наемников в той лодке, которая преследовала нас.

― Да, но почему они до сих пор ошиваются поблизости? Если только…

― Все будет в порядке. Мы просто проявляем излишнюю осторожность, вот и все.

Я ухмыльнулась в темноте.

― Ты очень осторожный человек, не так ли?

― Не всегда, нет.

― Мне трудно в это поверить.

― Верь во что хочешь.

Сзади мне было хорошо и жарко… но спереди было холодно, и я повернулась.

Наверное, можно сказать, что я была большой ложкой, а он ― маленькой…

Только он был самой гигантской маленькой ложкой, которая когда-либо существовала, а я крошечной большой рядом с ним.

Но я чувствовала, как его задница прижимается прямо к моему тазу.

О, Боже…

Мне так хотелось дотронуться до него…

Но я довольствовалась тем, что приподняла футболку, чтобы прижаться холодным животом к его теплой спине.

― Лучия, ― сказал он раздраженным голосом.

― Что? ― спросила я, защищаясь, хотя знала, что он собирается сказать.

― Я сказал ― никакого дерьма.

― Это не дерьмо ― я просто пытаюсь согреться.

― Ты подняла футболку.

― Мои сиськи все еще прикрыты! ― огрызнулась я.

― И они прижаты к моей спине!

― О-о-о, мне так жаль, что у меня есть эти части тела.

― Знаешь что? Ничего не выходит. Возвращайся в свою комнату.

В комнату, где холодно и ждут плохие воспоминания.

Воспоминания, ради побега от которых я готова на все.

― Нет, ― вызывающе ответила я.

Он резко развернулся, чтобы посмотреть на меня.

― Убирайся.

В этот момент я уже не могла отступить, поэтому сказала:

― Если тебе так хочется побыть одному, иди сам в другую кровать. Эта теплая.

― Эти двухярусные кровати крошечные ― эта едва ли достаточно большая для меня…

―