Предатель. Я тебе отомщу - Виктория Ким

Она зачитывает решение, голос её сухой, монотонный:

— Брак между Анастасией Сергеевной Морозовой и Артёмом Викторовичем Морозовым расторгнут. Раздел имущества не производится по обоюдному согласию сторон, — слова падают в тишину зала, тяжёлые, окончательные, и я выдыхаю, медленно, дрожаще, будто выпускаю воздух, что держала в груди годами.

Развод. Свобода. Мне ничего не нужно от него — ни его квартиры, ни его денег, ни его поганой жизни, что он сам раздавил своими руками. Я получаю то, за чем пришла, и это не победа, а конец — конец его власти, его криков, его запаха, что всё ещё витает в моей памяти, как дым от пожара, что я не могу забыть.

Артём проигрывает без борьбы, без шансов, и я слышу, как он скрипит зубами, как стул под ним трещит, когда он ёрзает, но я не поднимаю глаз. Не хочу видеть его лицо — разбитое, искажённое злостью, его крах, что он сам на себя навлёк. Не хочу видеть ту пустоту, что осталась в нём, потому что она больше не моя — я вырвалась, и это всё, что имеет значение.

После суда выхожу на улицу, толкаю тяжёлую дверь, и она хлопает за мной, как выстрел, отрезая зал, Артёма, всё, что было внутри. Дождь прекратился, воздух свежий, влажный, пахнет мокрой землёй и травой, и я вдыхаю его глубоко, жадно, будто впервые за годы. Небо светлеет, серые тучи расходятся, и слабый луч солнца пробивается сквозь них, падает на асфальт, блестит в лужах.

Игорь ждёт меня у машины, стоит, прислонившись к капоту, руки в карманах джинсов, улыбка лёгкая, но тёплая, глаза его блестят, тёмные, живые, и я чувствую, как что-то внутри отзывается, дрожит, как струна.

— Ну как?

— Всё получилось, — шепчу, сама еще не веря, что все позади.

— Поздравляю, Настя. Ты свободна, — говорит он, и голос его мягкий, глубокий, но в нём сила, что проникает в меня, тёплая, настоящая, и я ощущаю её в груди, как слабый ток.

Я смотрю на него, секунду молчу, и вдруг смеюсь — легко, звонко, звук вырывается из горла, чистый, живой, как птица, что выпустили из клетки. Впервые за долгое время нет груза, что давил на грудь месяцами, нет тяжести, что гнула меня к земле. Смех льётся сам, я не могу его остановить, и чувствую, как слёзы жгут глаза, горячие, но это не боль, не тоска, а что-то другое — лёгкость, что я почти забыла, радость, что пробивается сквозь трещины, как трава сквозь бетон. Я вытираю щёки тыльной стороной ладони, улыбаюсь, и голос дрожит, но я не прячу этого.

— Спасибо, Игорь, — говорю я, и слова выходят тихо, но искренне, дрожь в них — не слабость, а жизнь. — За то, что оттащил от меня Артёма и… за все. Если бы не ты, даже не знаю, чем все могло закончиться, — продолжаю я, и слова застревают, ком в горле мешает, но он понимает, вижу это в его глазах, в том, как он кивает, медленно, внимательно.

— Ты не должна меня благодарить за такое, — говорит он и шагает ближе, голос его ниже, с хрипотцой, глаза темнеют, блестят, глубокие, как ночь. — Я чуть не убил этого придурка, — шепчет Игорь и останавливается в шаге от меня, смотрит, и вдруг наклоняется. — Ты даже не представляешь, насколько я испугался за тебя.

— Если бы убил, то суд был бы по другому поводу. И закончился бы он явно не в твою пользу, — подмечать я с все той же улыбкой на лице.

— Тебя это расстроило бы? Не нравятся свидания в СИЗО? — усмехается он.

— Почему? К тебе бы заглянула, — играючи произношу в ответ.

Игорь улыбается. тепло, беззаботно. А следом целует меня — коротко, но твёрдо, губы его тёплые, чуть шершавые, и я не успеваю отшатнуться, не успеваю испугаться, не успеваю даже подумать.

Замираю, сердце стучит, громкое, быстрое, кровь шумит в ушах, и ловлю себя на мысли, что сама хотела этого — хотела его тепла, его силы, что сейчас обволакивает меня, как ветер, что уносит холод. Его запах — лёгкий, свежий, с ноткой кофе и кожи — смешивается с воздухом, и я вдыхаю его, невольно, жадно.

Но я не знаю, что с этим делать, не знаю, готова ли шагнуть дальше, и просто стою, глядя на него, пока он отстраняется, улыбается — чуть смущённо, но уверенно, уголки губ приподнимаются, и я вижу в нём что-то новое, что-то, что пугает и манит одновременно.

Внутри всё меняется, медленно, но неотвратимо. Я оборачиваюсь, смотрю на здание суда — серое, мокрое, с тёмными окнами, где остался Артём, его кровь, его крики, его пустота. И понимаю — месть не дала мне радости.

Я ждала его падения, ждала, что увижу его сломленным, раздавленным, и это наполнит меня, зашьёт дыру в груди, но он сам себя уничтожил. Кровь на его рубашке, его разбитое лицо, его жалкий юрист, его проигрыш — это не моя победа, это его крах, грязный, бессмысленный, и мне не нужно больше держать этот гнев, эту жажду отплатить, что жгла меня изнутри, как угли. Я выдыхаю, медленно, глубоко, и чувствую, как груз падает с плеч — тяжёлый, ненужный, мокрый от дождя, что я тащила слишком долго.

Но это не значит, что вновь хочу возвращаться к своей мести. С этим покончено. Раз и навсегда.

Жажда мести не стоит этой лёгкости, что растекается по груди, тёплая, живая, этой силы, что я ощущаю впервые за годы — силы жить, идти дальше, быть собой, не оглядываясь на тени прошлого.

Игорь смотрит на меня, стоит близко, и я вижу в его глазах что-то новое — не просто поддержку, а понимание, глубокое, тихое, и я улыбаюсь, слабо, но искренне, уголки губ дрожат, но я не прячу этого.

— Отвези меня домой, пожалуйста, — говорю я тихо, голос мягкий, но твёрдый, и сажусь в машину, дверь хлопает, и я чувствую, как прошлое остаётся позади — мокрое, холодное, смятое, как бумага, что выбросили в мусор, и уже не моё.

34. Настя

Месяц после суда пролетает незаметно, и жизнь становится мягче, легче, как будто кто-то стёр пыль с окна, через которое я смотрю на мир. С Игорем всё начинается тихо, почти робко — взгляды в офисе, где он мой начальник, а я его помощница, перерастают в свидания.

Он серьёзен, но не давит: оставляет кофе