Злодейка в быту - Мстислава Черная

— А? — Та поднимает голову, растерянно смотрит. — Небеса, неужто глаза не обманывают старуху? Юная госпожа?

— Я вернулась, — киваю я и успеваю подхватить служанку под руку. — Момо, не нужно быть вежливой. Ты столько лет была на стороне отца. Как я могу принять твой поклон?

— Юная госпожа…

Я забираю у нее поднос, заглядываю под крышку супницы. Надо полагать, бульон для отца? Пока момо донесет, бульон сто раз остынет. Почему не послать кого-то проворного? Либо отец никому, кроме старой служанки, не доверяет, либо он отослал почти всех слуг за город.

— Как себя чувствует мой отец, момо?

— Господин был ранен, целители уже осмотрели его и заверили, что жизни господина ничего не угрожает.

— Момо, отдохни. Я сама отнесу бульон.

— Да, юная госпожа.

К моему большому сожалению, пожилая служанка не тот человек, кого стоит расспрашивать про бунт, и я, оставив ее позади, ухожу быстрым шагом, стараясь не перейти на бег, — даже в такой ситуации юная госпожа поместья обязана сохранять лицо.

Дорожки не подметены.

Цветы, нуждающиеся в частом поливе, чахнут.

Кое-где даже мусор лежит.

У входа во двор «Уравновешенного спокойствия», где живет отец, никого. Я уже привычно потоком ци распахиваю створки, вхожу. В переднем зале тоже никого, а вот в спальне на низком табурете сгорбился личный слуга отца, тоже пожилой, но жилистый и вопреки возрасту сохранивший не только ловкость рук, но и ясность ума.

— Юная госпожа? — подслеповато щурится слуга.

— Юйлин⁈ — Отец рывком приподнимается на локте и тут же, зашипев сквозь зубы, хватается за предплечье. — Как⁈

— Так получилось.

Я прохожу к кровати, опускаю поднос на столик.

Слуга понятливо уходит, и я занимаю его место.

— Юйлин.

— Па-ап… — На вид действительно ничего серьезного. — Как, узнав, что тебя ранили, я могла не прийти? Странствующий небожитель был так любезен, что помог мне вернуться.

— Юйлин…

— Бульон остывает, а тебе нужно хорошо питаться, чтобы быстрее восстановиться. — Я снимаю с супницы крышку, набираю полную ложку.

Отец смотрит на меня недоверчиво, но от бульона не отказывается, перехватывает ложку здоровой рукой и съедает, а затем забирает у меня супницу и выпивает бульон в один присест. Его аппетит меня радует, а вот злость, с которой он ставит супницу на столик, нет, взгляд же так и вовсе пугает, чувствую себя хоть и нашкодившей малолеткой, но правой.

Хмыкнув, я скрещиваю руки на груди и всем своим видом показываю, что буду упряма, как никогда. Отец выдыхает, устало откидывается на подушку.

— Где твое послушание, дочь?

— М-м-м… Я непочтительная и неразумная. Не говоря о тебе, моем родителе, я даже небожителя заставила быть моим рикшей.

— Юйлин!

Я пожимаю плечами и меняю тему:

— Где все слуги? — Причем спрашиваю с показным равнодушием, словно хочу поддержать светскую беседу, а не интересуюсь делами поместья.

— Отосланы. В пригород.

— Ах да, в столице бунт, — киваю я. — Кто посмел восстать?

— Третий принц.

— Супругой которого я едва не стала? Хм… Теперь понимаю, почему он мной интересовался.

— Юйлин, что это за тон? Несмотря ни на что, третий принц все еще принц, приказа о лишении его статуса еще не было. В случае успеха третий принц и вовсе встанет на вершину. И я сказал тебе оставаться в стороне.

— Как я могла остаться в стороне после того, как узнала, что ты ранен? Я вернусь к дяде до вечера, хорошо?

— С небожителем?

— Да, он обещал.

У отца на лбу и в уголках рта проступают резкие, похожие на трещины складки, напоминая, что он уже не так молод, что ему тяжело, а я лишь добавляю ему новую головную боль. Но разве я неправа?

Рассказывать, как госпожа Ланши с молчаливой поддержки дяди пыталась прибрать к рукам мои сундуки, уже не хочется.

До сих пор у меня не было от отца секретов, я верила, что могу рассказать ему обо всем и он поддержит, и вдруг я ощущаю себя бесконечно далекой, словно с последней нашей встречи прошла вечность. Впрочем, в каком-то смысле так и есть — я переродилась, стала совсем другой.

Папа… тоже это чувствует?

— Кто этот мужчина и что тебя с ним связывает, Юйлин?

Допрос? Ладно…

— Он странствующий заклинатель, забрел в деревню, и я поинтересовалась новостями. Он охотно рассказал, а когда узнал, чья я дочь, по собственной воле согласился помочь мне исполнить мой дочерний долг.

— И ты веришь, что у него нет скрытых мотивов, Юйлин? — В голосе отца слышится разочарование, а еще он по-прежнему на меня не смотрит.

— Господин заклинатель пришел в деревню, он первым заговорил со мной. Есть у него скрытые мотивы или нет, что я могла сделать? Он дал слово, что помогает мне безвозмездно.

— Может, и к лучшему, Юйлин.

— Отец?

— Жизнь добропорядочной хозяйки дома не для тебя, Юйлин. Я знаю, что ты мечтаешь увидеть мир, заглянуть далеко за горизонт, подняться к облакам.

— Не-ет…

— Действительно?

— Отец, я должна тебе признаться, что уже ступила на путь совершенствования. Я медитировала и прорвалась на первую ступень.

— Поздравляю…

Не слышу радости.

Отец открывает глаза, медленно садится, спускает ноги. Я наблюдаю за ним с некоторым беспокойством. Он жестом просит меня подождать и скрывается за ширмой. Я вслушиваюсь в его нетвердые шаги и терпеливо жду.

Тихо щелкает замок. Я улавливаю колебания ци. Видимо, отец открывает тайник. Еще один щелчок — и отец возвращается, держа в руках простенькую на вид шкатулку.

— Что это?

— Подарок в честь столь знаменательного события. — Отец улыбается, но улыбка выходит грустной. — Возьми скорее.

Внутри всего три предмета. Первой я достаю шпильку из белого нефрита. Она не выглядит роскошной, но именно такие, простые и элегантные, нравятся мне больше всего. Острый конец превращает шпильку… в оружие последнего шанса. Да уж, своеобразный дар. Я не решаюсь вставить шпильку в волосы, кладу обратно на бархатку и поднимаю миниатюрную скульптуру, изображающую лисицу с девятью хвостами. Рубиновая бисеринка-глаз отражает свет, и лиса будто подмигивает, совсем как живая. Я поспешно откладываю статуэтку.

— Она кажется опасной.

— В статуэтке заключена сила девятихвостой лисы, Юйлин, и если ты ее поглотишь, то разом преодолеешь несколько ступеней.

— Ха, скорее я пережгу