Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

– Не пойдешь, стало быть? – насупился Хоропун.

– Не пойду. И тебе не советую. В третий раз, знаешь, или счастье, или того… пузыри на воде.

– А мне все равно! Пусть одно или другое. А дураком побитым я ходить не буду!

– Забудь, Хоропуша! – убедительно посоветовал Демка. – Много мы дурачеств делали, но с этим хватит уже.

– Не хочешь – я один пойду.

– Куда тебе одному – ты всякой пташки ночной боишься.

– Не боюсь! Это ты боишься!

Но в этот раз обычный прием не сработал: Демке просто надоело выставлять себя дураком, и он ответил лишь небрежной усмешкой. Храбрость свою он покажет нынче же, всей округе, более толковым способом.

– Так я один пойду. Бросишь, значит, друга?

– Ты один не пойдешь. – Демка глянул на него, полуприкрыв глаза.

– А вот пойду!

– Сиди дома, говорю! Нынче девки будут круги водить, пойдем лучше посмотрим. Живые девки лучше мороков.

– Куда мне за девками глядеть – меня и так блудником на всю волость ославили! Да и тебе! Борода поседеет скоро, а все на девок таращишься! Видит око, зуб неймет! Чего тебе глядеть на них – за тебя, вдовца, и хромая Лушка не пойдет, пока ты такая вот голь перекатная! Только и прибытку, что подбитый глаз! А добудем клад – девки сами к тебе сбегутся, выбирай любую, хоть Юлитку, хоть Ирицу, хоть Артемку поповскую!

Отчаяние сделало Хоропуна отважным, но Демка тем меньше хотел слушать эти поношения, чем ближе они были к истинной правде.

– Пасть закрой! Не тебе меня учить, как мне жить! Тоже, старец учительный сыскался!

– Уж и правда, нашел я себе приятеля хорошего! Шатун, голодранец, да еще и трус!

– А ты дурак!

– Да пошел ты к лешачьей матери!

С тем Хоропун и покинул Демкину избу, а тот с досады грохнул об пол горшок с шестка – осколки брызнули по всей избе.

* * *

Но хмурился Демка недолго: уже скоро за ним прибежали юные приятели. Вызов барсуковским был послан через младших отроков еще вчера. Местом встречи служило «барсуковское Победище» – широкая поляна, через которую проходила тропа на Барсуки, за мостиком через Болотицу. Когда сумежские прибыли, противники уже их ждали: издали в лесу был слышен перезвон гуслей. Бахарь, барсуковский гусляр, сидел на траве и пел, по обычаю подбадривая своих:

Заиграйте, наши гусли,

На четыре стороны́,

Сумежанам мы наложим:

Завтра будут все больны!

Десятка два барсуковских парней сидели и полулежали на траве вокруг Бахаря. При виде противников, показавшихся из леса на тропе, вскочили на ноги. А Демка, шедший первым, тут же запел в ответ:

Заиграйте, наши гусли,

А чужие – пололам.

Выходите, барсуковцы,

Вам навесим по ушам!

У сумежан тоже был для этих дел свой гусляр: Святогость, еще один зять Параскевы, сам в прошлом знатный боец. Мужчины в возрасте, от женитьбы и лет до сорока, участвуют в боях на льду, в стенке, но в ярильские битвы за невест не ходят, и Святога поддерживал младших товарищей игрой – кулачный бой без песни и пляски не живет. Он заиграл, а Демка продолжал, направляясь к середине поляны:

Воеводы у нас нету,

Воеводой буду я!

Мы сумежские ребята,

Нас не сдвинешь… никогда!

Свои засмеялись у него за спиной. Демке навстречу вышел Иванец – один из первых барсуковских силачей, тоже вдовец и ровесник Демки. Когда-то они начинали меряться силами, еще пока обоим было лет по восемь-десять и они выходили перед драками взрослых, «для затравки» – раззадорить своих и позабавить зрителей. Жители Барсуков и сейчас толпились у своего края опушки: бабы, девки, мужики. Особенно воодушевлены были, понятное дело, девки, по-праздничному разряженные, взволнованные и гордые. К досаде своих, победы они желали чужим. Если схватку выиграют сумежские – все лето будут ходить к ним на игрища, а если барсуковские – здешних девок ждет общество только своих, и так хорошо известных.

Воеводы у нас нету,

– запел в ответ Иванец, передразнивая Демку.

Воеводой буду я.

Дайте коня вороного,

А сгодится и свинья!

Зрители захохотали. Демка скользнул беглым взглядом по стайке девок, надеясь сразу выцепить Устинью. Как-то она там? Оправилась от своего непросыпа? Никаких вестей о ней до Сумежья не доходило, но это было, пожалуй, и к лучшему. Случись какая беда – живо бы разнесли по всей волости. Увидел он только Куприяна и понадеялся, что тот и племянницу привел. Воодушевленный этой надеждой, тут же пустился в пляс-ломанье, что всегда служит и разминкой, и прологом к драке, продолжая петь. Его руки и ноги болтались расслабленно, вроде бы бесцельно; голова моталась, как у пьяного, даже хребет как будто размягчился, роняя верхнюю половину тела. Демка как будто совсем утратил чувство равновесия, но ни разу его не терял; казалось, вот-вот его поведет и он рухнет наземь, но в последниий миг всякое его падение обретало законченность и переходило уже в другое движение.

Мы сумежские ребята,

Головой не дорожим.

Выходи хоть три деревни —

Хоть умрем, не побежим.

Гусляры теперь играли оба в лад, и барсуковские тоже принялись ломаться – вроде бы бессмысленно кружась по поляне, как могли бы плясать пьяные медведи, широко размахивая руками. А Иванец отвечал, с издевкой кланяясь противникам:

Выходите, сумежане,

Переведайтесь со мной!

Я хоть рылом неказистый,

А на драку заводной!

Его поддержал Радим, сын кузнеца Великуши и самый красивый барсуковский парень:

Сумежанские ребята,

Не боятся никого.

Выходили на калеку

Всемером на одного!

Не оставаясь в долгу, бойкий Сбыня, Овсеев внук, запел в ответ:

Барсуковские ребята

На гулянку собрались.

Увидали сера гуся

Разом все обделались!

Хохот зрителей и самих соперников почти заглушал гусельный перезвон. Приплясывая, корча рожи и всячески выделываясь, сперва сблизились самые молодые отроки, лет десяти-двенадцати, и стали обмениваться первыми ударами. Неопытные, они дрались довольно бестолково, и вскоре покатились по траве, сцепившись. Тот, кто ложился на лопатки, из игрища выбывал – и так, пока не останется на ногах последний боец, его-то ватага и выйдет в победители.

Шаг за шагом, в