В объятиях его жестокости - Нина Северова

– Ты знал его?

Набираю полную грудь воздуха, медленно выдыхаю. У меня колет бок, который всё никак не заживёт. Может лучше было подохнуть всё-таки?

Не хочу врать ей, и так дерьма натерпелась от меня. Но правда эта тоже хреновая.

– Я убил его, – отвечаю спокойно.

Ксюша молчит, чувствую, смотрит на меня. Левую щеку печёт от такого пристального внимания.

– Зачем? – в голосе сталь.

– Его группировка хотела отжать мой объект. Они убили моих ребят. А я в ответ сделал то же самое.

– Понятно, – шепчет.

И всё? Даже по морде не даст? Я бы стерпел.

– Он говорил, что сейчас они вернут свой бизнес и всё пойдёт в гору, – садится.

Было только мое, всегда. Котелково принадлежит мне лет десять. До этого наркоманы сами возились в этом гадюшнике. Никакой крыши, никаких порядков. А под нами всё стало по-другому для них.

– Это принадлежало мне, Ксюша. И больше никому. Грызня за сочные куски всегда была и будет. Мне жаль, что я грохнул твоего отца, но не жаль, что завалил Кота.

Она вздыхает и обнимает себя за колени. Ей больно, я это вижу. Но всё случилось вот так, к сожалению. Или нет.

– Он мог и тебя убить?

– И Азамата, в том числе. Тогда сильный замес был, мы чудом остались живы.

По правде говоря, они пытали Азамата. Вырубили его, а потом мурыжили в подвале. Шрамы, которые она видела на его спине – оставил Кот.

– Я не хочу жить такой жизнью, Батыр.

– Знаю.

Молчим.

– Хочешь уйти?

– Хочу, чтобы ты стал нормальным. Без криминала своего, – сводит брови. И взгляд такой, умоляющий.

– Так не получится.

– Почему?

– Потому что я не вчера в это болото зашёл, Ксюша. Мне от крови никогда не отмыться. Даже если уйти в сторону, всегда найдется желающий отомстить и перо по самые гланды вставить.

Вздыхает, закрывает лицо руками. Опять плачет и опять из-за меня. Тяну Ксюшу к себе, прижимаю к груди. Голова раскалывается, но плевать. Девочка моя боится и от этого хочется свернуть себе шею.

– Не надо, – вытираю слезы ладонью. – Что-нибудь придумаю. Всё будет в ажуре, сладкая.

– Не будет, Батыр. Тебя или убьют, или посадят. А может и нас вместе прикопают. Для вас же человеческая жизнь ничего не стоит.

– Твоя жизнь для меня – всё, Ксюша. Я бы не осторожничал, как сейчас, если бы не ты рядом.

– Видимо поэтому меня сначала в подвале держали, а потом твой дружок дуло к моему виску приставлял? – подрывается.

Ай. Как удар по яйцам, только больнее. Заслужил.

– Куда ты? Стой! – хватаю её за щиколотку и тащу обратно на диван. – Куда собралась? Я не отпускал.

– На цепь посади ещё! – вырывается. – Отпусти.

Сжимаю её кисти над головой, сажусь сверху. Раздавлю, наверное, но Ксюша как фурия. Только силой успокоить получится.

– Ты чего разошлась? – ложусь, чувствую грудью как у нее сердце бешено бьётся.

– Из-за тебя всё! – кричит даже.

– Это я понял. Конкретнее. Ксюша, ты с самого начала знала какой я, – кладу левую руку на тонкую шею.

– Вот именно, Батыр. И не смогла сбежать от тебя. А потом это всё навалилось, – плачет.

Внутри разочарование скребётся. А говорила вроде другое.

– Так ты хотела свалить всё-таки?

– Нет. Я просто не хочу всё время бояться. За себя, за тебя. Я хочу спокойной жизни, Батыр. Разве я много прошу?

Смотрит мне в глаза, а слезы льются и сжигают меня заживо. Обнимаю её так крепко, как только могу. Кусает мне плечо и дрожит. Хочу, чтобы она радовалась, а не страдала со мной.

– Всё сделаю для твоего спокойствия, сладкая. Потерпи, – прижимаюсь лбом к её мокрой щеке.

– Сколько потерпеть? Год, два или десять?

– Не знаю, – вздыхаю. – Но надо переждать текущий замес, потом… Посмотрим.

Ксюша ничего не отвечает, пригрелась. Не отталкивает. Она заслужила другую жизнь и другого мужчину, но я передавлю любого, кто к ней сунется. А счастливую жизнь попробую устроить. Хочу сделать это. Чтобы она улыбалась. Ксюша не шевелится, уснула. Пусть отдыхает.

Слышу Азамат открывает входную дверь, пакетами шуршит. Встаю, накрываю Ксюшу одеялом и выхожу из комнаты.

– Башка на месте? – бросает на меня хмурый взгляд.

– Ну вроде. Шмотки привез? – открываю пакеты по очереди.

– Всё привез, что смог утащить, – уходит в ванную мыть руки.

Натягиваю чистую одежду, сразу чувствую себя лучше. Голова, конечно, щелкает, но терпимо.

– Жрать будешь?

– Если ты готовил, то нет, – Азамат проходит на кухню первым.

– Ксюша, – открываю кастрюлю и наливаю суп в тарелку.

– Я бы сам справился, – садится за стол и быстро начинает есть.

– Не сомневаюсь, – отодвигаю стул и сажусь рядом.

Привычка у Азамата эта, дебильная. Уже давно нет нужды в еде, а он всё от тюремных загонов отойти не может. Сметает любую жрачку как псина уличная, за секунду. Будто отберут.

– Что в квартире? – ищу глазами сигареты.

– Убирают ещё. Обои надо поменять, всё заляпал, – отодвигает тарелку. – Соседям на лапу дали, чтобы молчали.

– Хорошо, – закуриваю и открываю окно.

– Лёню закрыли вчера, – кивает на чайник и я нажимаю на кнопку.

– В смысле? За что?

– Да хер знает. На выезде из Анапы повязали. В СИЗО пока, но при нем стволы были, так что, – хрустит шеей. – По этапу пойдет.

– Он только вышел, во что вляпался опять? – сбрасываю пепел в пепельницу. Артем, твою мать. Ты мог обеспечить тыл, а сейчас ещё переживай за тебя.

– У него своих муток дохрена, Батыр. Там не разберёшься. Что с Кабировым делать будем? Откинется скоро, – Азамат достает пиалы, бросает чайные пакетики в каждую и наливает кипяток.

– Рано ему ещё на тот свет. Я ещё не наигрался, – кладу сахар и размешиваю.

– Ну, ты хорошо его помял.

– Когда это?

– В смысле? Мы отвезли Ксюшу сюда и поехали в подвал. Не помнишь?

– Нет. Помню, как уже в комнате оказался.

– Надо лечить голову,