Забытый: ЛУКА - Слоан Кеннеди

Когда мы последовали за Стэном обратно в комнату ожидания, я услышал крики, доносившиеся из маленькой комнаты чуть дальше по коридору. Стэн автоматически остановил нас и подтолкнул поближе к стене, чтобы встать между нами и любой потенциальной опасностью. Из комнаты послышались еще более громкие голоса, и мгновение спустя дверь распахнулась. Я слышал стук и щелчки, но было трудно что-либо разглядеть из-за Стэна. К тому времени, когда я немного подвинулся, чтобы улучшить обзор, то увидел молодого человека, сидящего в инвалидном кресле и пытающегося протолкнуть эту штуку через дверной проем комнаты, где раздавались крики. На нем был такой же халат, как и на других пациентах больницы, но я не видел, чтобы санитар или кто-то еще толкал кресло. Мальчик пытался самостоятельно выбраться из палаты.

— Нет! Я хочу вернуться в свою комнату. Держись от меня подальше! — закричал парень. В конце концов, ему удалось протолкнуть громоздкое кресло через дверной проем.

— Джио! — Я услышал, как Лука позвал из комнаты, и все мое тело напряглось.

Я снова посмотрел на дверной проем. Лука стоял там с доктором, и я видел, что тот, что пониже ростом, держал Луку за руку, вероятно, чтобы тот не мог броситься за своим сыном. Молодая женщина протиснулась между двумя мужчинами и поспешила за Джио, но когда она попыталась покатить его инвалидное кресло, он дернулся изо всех сил и сказал:

— Я справлюсь.

Джио оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. У него были очень светлые волосы и невысокое телосложение. Я предположил, что ему лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Его кожа была бледной и желтоватой, и он был пугающе худым. Его взгляд был сосредоточен на полу перед собой, поэтому он, казалось, не замечал ни меня, ни Стэна, ни кого-либо еще. Я оглянулся на палату, где был Лука, но дверь была закрыта, и я предположил, что доктор отвел его обратно, чтобы поговорить. Я даже не мог понять, почему Джио не хотел находиться рядом со своим отцом. Судя по тому, что Алекс рассказал мне, Лука искал Джио много лет. У мальчика, несомненно, были эмоциональные и физические раны, на заживление которых уйдет целая жизнь, и даже на это может не хватить времени, но почему бы ему не быть счастливым, увидев своего отца?

Вайолет выбрала этот момент, чтобы указать на инвалидное кресло и произнести какое-то непонятное слово, которое было ее версией вопроса о том, на что она смотрит. Этого было достаточно, чтобы привлечь внимание Джио, когда он проезжал мимо нас. Смесь гнева и отчаяния в его взгляде была слишком знакомой. Я хотел что-то сказать Джио, но у меня отнялся язык. В конце концов, что я мог сказать?

Я пон имаю?

Очень многих из нас постигла одна и та же участь, но быть похищенным и подвергнутым насилию — это совсем не одно и то же. Я мог понять кое-что из того, через что пришлось пройти Джио, но я никогда по-настоящему не понимал всего этого. Так что с моей стороны было неправильно вообще что-либо говорить, предполагать, что только потому, что я прошел через подобное, рассказав ему об этом, он каким-то образом почувствует себя лучше.

— Джио, — услышал я, как медсестра тихо обратилась к молодому человеку за его спиной.

— Ник! — рявкнул он. — Меня зовут Ник! Мне здесь не место. Этот человек не мой отец! Вы не можете держать меня здесь!

Меня охватило удивление, когда я услышал, что Джио называет себя другим именем. Может, я что-то не так понял? Это, безусловно, объяснило бы гнев мальчика, если он на самом деле не был сыном Луки, но с ним обращались так, как будто он был им. И если его держали здесь против его воли, потому что они думали, что он кто-то другой…

Молодой человек, Джио, или Ник, или как там его звали, бросил взгляд в нашу с Вайолет сторону, когда Вайолет тихонько заплакала. Его повышенный голос и поведение явно расстроили ее. Слезы потекли по лицу малышки, когда она прижалась ко мне. Я сделал все возможное, чтобы успокоить ее, поглаживая по спине и шепча на ухо, что все в порядке. Скрип кресла привлек мое внимание, когда подросток проезжал мимо. Я увидел что-то похожее на сожаление в его взгляде, когда он посмотрел на Вайолет.

— Прости, — пробормотал он. Я понял, что он извиняется за то, что напугал ребенка.

— С ней все в порядке, — заверил я его. Вайолет выбрала этот момент, чтобы повернуть голову и посмотреть на молодого человека. Она прижалась щекой к моей шее.

Подросток слегка улыбнулся ей, а затем тихо повторил свои извинения. Вайолет не ответила устно, но подняла свой маленький брелок, как бы демонстрируя его молодому человеку. Я уже собирался сказать, что все прощено, когда увидел, что взгляд парня прикован к брелоку. Он выглядел так, словно увидел привидение, потому что его бледная кожа стала еще белее. Он так внезапно перестал катить свое кресло-каталку, что шедшая за ним медсестра чуть не врезалась в него.

Я почувствовал, как у меня екнуло сердце, когда понял, почему он так на него смотрел.

Он помнил его.

Я взглянул на маленький футбольный мяч и увидел на нем имя Джио. В тот момент я понял, что, независимо от того, во что он верил, этот молодой человек был сыном Луки. Просто не было другого объяснения тому, как он смотрел на брелок.

С тоской.

Но также и с явным, абсолютным страхом.

Я открыл рот, чтобы спросить его о брелоке, но он отвел глаза.

— Отведите меня обратно в мою палату, — потребовал он у медсестры. Он резко отвернулся и больше не удостоил ни меня, ни Вайолет, ни брелока ни единым взглядом.

— Нам пора возвращаться, — мягко напомнил мне Стэн. Я совсем забыл о присутствии этого человека. Меня так и подмывало спросить его, что происходит, но я понял, что было бы нечестно ожидать, что он расскажет мне о ситуации его работодателя, даже если он и знал об этом. Но был один человек, который мог бы мне рассказать.

Когда мы возвращались в зкомнату ожидания, я еще раз попросил у Стэна телефон, и он без колебаний дал его мне. Алекс снял трубку после третьего гудка.

— Это я, — тихо сказал я.

Алекс слегка выдохнул и затем мягко спросил:

— Ты в порядке?

На самом