Долгая игра - Рейчел Рид

— Эй, это уже перебор! — воскликнул он примерно через тридцать секунд, когда Илья принялся добавлять слой нутеллы поверх горы сливочного сыра.

— Что? — спросил Илья.

Шейн махнул в сторону завтрака Ильи.

— Так ты собираешься начинать свой день?

— Нет, — Илья снова засунул нож в банку с нутеллой. — Я начал свой день, отсосав тебе. Помнишь?

Да, Шейн помнил. Но не собирался позволять этому приятному воспоминанию повлиять на собственное негодование.

— Ты реально собираешься это есть?

— А ты реально собираешься это пить? — спросил Илья, указывая ножом с нутеллой на блендер Шейна.

— Это сбалансированный продукт, содержащий массу питательных веществ и белка. А это содержит только сахар и хер знает что еще.

— Шоколад, — подсказал Илья (4% обезжиренного какао — прим. пер.). Он закончил намазывать нутеллу, после чего взял банан и помахал им у Шейна перед носом. — Смотри. Здоровое питание.

Шейн наблюдал, как Илья очистил банан, нарезал на ломтики и уложил их на бейгл.

— О, господи, — вздохнул Шейн и вернулся к приготовлению смузи.

Он не желал видеть, какой ингредиент Илья добавит следующим. Вероятно, кондитерскую посыпку. Или луковые кольца.

Пока они ели у барной стойки, Шейн решил проверить почту и едва не выронил телефон, обнаружив письмо от комиссара НХЛ (высшее должностное лицо в лиге — прим. пер.) Роджера Кроуэлла. Еще больше он удивился, прочитав, что Кроуэлл хотел встретиться с ним на этой неделе, когда Шейн будет в Нью-Йорке.

— Черт, — сказал он вслух.

— Что? — спросил Илья с набитым ртом.

— Кроуэлл хочет со мной встретиться.

— Зачем?

— Понятия не имею.

Шейн сразу же ответил на письмо, разумеется подтвердив встречу. И тут же запаниковал, гадая, о возможных ее причинах.

— Он не написал, зачем? — спросил Илья.

— Нет.

— Странно.

— Я знаю, что это, блядь, чертовски странно! Зачем я ему понадобился?

— Только ты?

— Я... — Окей, на самом деле Шейн точно не знал. — Наверно. Похоже на то. Он никого больше не упомянул.

Комиссар был самым влиятельным человеком в НХЛ, он контролировал практически все. Он не был особенно популярен среди игроков. Шейн всегда относился к нему с должным уважением, но испытывал тем не менее некоторую настороженность.

— Что, если он знает о нас? — спросил Шейн, представив себе худший вариант развития событий.

— Откуда ему знать?

Шейн прикусил губу. Конечно, Кроуэлл не мог знать об их отношениях с Ильей. Наверно, дело было все же не в этом.

— Может, он хочет вручить тебе особую награду, — сказал Илья. — За второе место в топе лучших хоккеистов.

Шейн пропустил мимо ушей его подкол.

— Мы с ним встречались, но никогда, ну, знаешь… мы почти не знакомы. То есть никогда реально не разговаривали. Он так всегда поступает? — Илья пожал плечами. — Думаешь, это из-за документального фильма?

— Возможно.

Шейн выдохнул.

— Наверно, не о чем беспокоиться, да?

— Наверно, нет. Но мне нравится, как ты волнуешься.

Илья ласково толкнул его плечом.

— Ну и ладно.

Он потянулся за поцелуем, но Шейн уклонился.

— Ни за что. Не после того, как ты это съел.

— Не ломайся, — с улыбкой ответил Илья и снова потянулся к нему. — Вспомнишь вкус шоколада.

— Нет.

В конце концов, Шейн не смог устоять и позволил себя поцеловать. Поцелуй оказался лучше, чем любой шоколад.

Глава шестнадцатая

Несколько дней спустя Шейн сидел в приемной перед кабинетом Кроуэлла. Он никогда раньше не бывал в штаб-квартире НХЛ на Манхэттене. Элегантный холл, который встретил его по выходе из лифта и вид на Гудзон с сорокового этажа произвели на него впечатление. И добавили страхов.

— Комиссар Кроуэлл готов вас принять, мистер Холландер, — сообщила секретарь.

Шейн кивнул, избегая зрительного контакта. Она тоже вызывала у него страх.

Когда он зашел в кабинет, Кроуэлл тепло его поприветствовал.

— Шейн! Заходите. Спасибо, что согласились встретиться со мной. Знаю, что предупредил вас буквально в последнюю минуту.

Роджер Кроуэлл представлял из себя высокого мужчину крепкого телосложения, с густыми седыми волосами и массивными бровями, нависающими над льдистыми бледно-голубыми глазами. Он никогда не был хоккеистом, но в семидесятых годах прошлого века играл в американский футбол в университете и явно продолжал поддерживать форму. Не будь он таким чертовски устрашающим, Шейн сказал бы, что он красив.

— Никаких проблем, — ответил Шейн, пожимая его руку. — У вас красивый офис.

— Вы никогда раньше здесь не были?

— Нет.

На лице Кроуэлла отразилось недоумение, которое показалось Шейну немного наигранным.

— Неужели? Я удивлен. Что ж, добро пожаловать.

— Спасибо.

Он указал на одно из кожаных кресел, стоящих напротив его стола, и Шейн присел на самый край. Кроуэлл сел в свое кресло с высокой спинкой, вольготно откинувшись.

— Монреаль отлично начал сезон.

— Да. Неплохо.

— Всегда сложно защищать титул, — изрек Кроуэлл.

Как будто он мог что-то знать об этом.

— Да, бывает.

— А как дела у благотворительной организации? Которую вы основали с Розановым.

— Хорошо. Мы смогли профинансировать несколько очень достойных организаций и инициатив.

Шейн знал — его ответ прозвучал, будто он зачитывал текст прямо с сайта Фонда Ирины, но он слишком нервничал, чтобы обращать на это внимание. К чему, черт возьми, клонил этот Кроуэлл?

— Рад это слышать. Ваши лагеря тоже делают отличную работу. Очень... инклюзивную.

— Да. Мы стараемся об этом позаботиться. Это важно для нас обоих.

— Это хорошо. Правда хорошо. Нам нравится это видеть. Равноправие важно.

— Да, — осторожно ответил Шейн.

— Иногда бывает трудно найти баланс, — продолжил Кроуэлл. — Если вы понимаете, о чем я.

Шейн абсолютно не понимал.

— Баланс?

— Конечно, мы, в рамках Лиги и как представители целого вида спорта, считаем важным говорить об инклюзивности и равноправии в хоккее. Мы хотим, чтобы все двигалось в правильном направлении. Но слишком много разговоров об этом... это может... послужить отвлекающим фактором.

— М-м.

Кроуэлл протянул руку, указывая на Шейна.

— До меня дошли слухи… вам не нужно это подтверждать, но я слышал, что вы... гомосексуал.

— Я, э-э...

Шейн почувствовал, как скрутило желудок. Да, он был гомосексуалом, но из уст Кроуэлла это прозвучало омерзительно.

— Как я уже сказал, вы