Власть Шести - Анфиса Ширшова

Вскоре из здания до отряда донеслись приглушенные крики. Многочисленные. Парни переглянулись, а Нэйт напрягся. Стало очевидно, что кричал не только допрашиваемый. Но кто тогда? Леджеру-то с чего так глотку рвать?

Нэйт поднялся, опираясь на стену, и сделал неуверенный шаг к двери. Остальные парни скучковались рядом, обмениваясь испуганными взглядами. Однако не прошло и нескольких секунд, как дверь открылась, и к ним спустился озадаченный Леджер, стягивая с головы балаклаву.

Сердце у Нэйта рухнуло в пятки. Почему он вышел один? Почему внутри так неестественно тихо?

— Чего ты, Ледж? — прошептал Максвелл, начиная пятится.

— Где командиры? — посыпались вопросы со всех сторон.

Бёрнс провел ладонью по бритой голове, а затем потер шею.

— Я это… Вырубил всех.

— В смысле?!

Леджер всплеснул руками и пояснил:

— Сначала допрашиваемый орал как не в себя, задолбал, честное слово. А потом и командиры со своими приказами накинулись. Выбесили меня. Я сначала паренька ушатал, потом и этим двоим втащил. А что вы от меня хотите?! Обстановка и так нервная, а они еще больше нагнетают…

Кто-то издал истеричный смешок, другие подхватили, но вскоре веселье увяло. К ним уже спешили остальные военные, сообразившие, что дело нечисто.

— Ледж, ну ты вообще на голову отбитый, — быстро произнес Максвелл. — Они же отомстят.

— А то я сам не знаю, — огрызнулся он. Бросив взгляд на опешившего Нэйта, Леджер нарочито бодро подмигнул и сказал: — Запомни меня молодым и красивым, бро.

Началась суета. Леджера скрутили и потащили в то же помещение, где велись допросы. Последнее, что услышал Нэйт, были его слова: «Я действовал в состоянии аффекта!»

В следующий раз он увидел друга только вечером, когда ему разрешили навестить того в лазарете. Голова перевязана, под глазами черно-фиолетовые круги, нос опух, а губы были разбиты. Его руки безвольно вытянулись вдоль тела, накрытого простыней. Нэйт едва смог сделать вдох. Ему было физически больно за своего лучшего друга. Он вообще не должен был оказаться в этом лагере! Не должен был проходить через все эти бесчеловечные испытания! Но он тут. Из-за него. Из-за Нэйта.

Сухие губы Леджера разлепились, он попытался что-то сказать, но не смог и лишь с трудом сглотнул. На горле дернулся кадык и вернулся обратно. Однако вторая попытка оказалась успешнее первой.

— Я замкнул этот круг на себе, — еле слышно произнес он и даже попытался улыбнуться.

— О чем ты, Леджер?

— Зло. Я вдруг понял, что это такой круговорот. Они приказывали мне пытать того парня, взращивая злобу и в нем, и во мне, и сами же ей подпитывались. А я прекратил все это, нахер всех вырубив.

— Но потом они выместили ее на тебе, — тихо сказал Нэйт.

Леджер поморщился от боли, попытавшись поменять положение тела.

— Пусть так. Зато на несколько минут мне стало спокойно. Никаких воплей, никаких подначиваний и приказов… Я просто хотел это все прекратить.

— Я тоже. Но не смог, — глядя в пол остекленевшим взглядом, прошептал Нэйт.

Джеймисон пробирался к другу в лазарет по ночам, совсем как Леджер к нему в детстве. Рассказывал, как проходят дни, кто снова накосячил и кому влетело. А однажды он сказал:

— Стала бы Эм-Джей ждать меня, если бы узнала правду о том, что тут творится?

Все тело Леджера напряглось, стоило услышать имя этой девушки. Он отчаянно пытался избегать разговоров о Джейн, но понимал, что рано или поздно Нэйт все же захочет поделиться с ним тем, что между ними происходило. В этот же момент все внутри съежилось от боли. Другой. Не телесной. Но не менее мучительной.

Не дождавшись ответа от друга, а может, просто желая выговориться, Джеймисон продолжил:

— Она бы простила… Я почему-то в этом уверен. Это самая добрая и понимающая девушка во всем мире. Если бы не Эм-Джей, мне здесь было бы совсем невыносимо.

Бёрнс неопределенно хмыкнул. Что он мог сказать? Что уж он-то отлично понимает, каково это, — знать, что тебя никто не ждет; знать, что представляет собой слово «невыносимо»?.. Это когда она смотрит с искренним теплом, но ты заставляешь себя не шевелиться, хотя ладони жутко печет от желания ее коснуться; когда она проходит мимо, ты чувствуешь ее аромат и умираешь внутри от безысходности; когда видишь ее с другим… С самым близким человеком, которому всегда желал лишь лучшего. Но только не ее.

А Нэйт между тем внезапно сказал:

— У нас еще ничего не было.

Голова Леджера сама собой повернулась к другу.

— Как это?

Нэйт пожал плечами и принялся крутить в пальцах ремешок часов.

— Я не хотел торопиться. Мне так нравилось, как у нас все развивалось: неспешно, трепетно… Сначала объятия, прогулки за руку, а потом я ее поцеловал.

Леджер уставился на свое одеяло, не моргая. Когда Нэйт рассказывал все это, он представлял на его месте себя. От этого становилось совсем тошно, но он молчал, не прерывая друга.

— Я просто не мог переспать с Мэри-Джейн и исчезнуть на три месяца. Это было бы подло. Но теперь я постоянно думаю о том, как все будет. Я впервые за все эти годы так рвусь обратно в Эдинбург. Она появилась в моей жизни, и все изменилось, Ледж.

Бёрнс выдал кривоватую ухмылку. Ну да. Он мог сказать то же самое, только не рискнул. Рушить счастье лучшего друга, почти брата — это полное дно. Но что ему самому теперь делать? Как избавиться от чувств к Джейн? И что было бы, пригласи он ее тогда на ярмарке на свидание? Она бы согласилась? Ему хотелось верить, что да.

И сейчас страдал бы не он, а Нэйт…

— Я должен тебя кое о чем предупредить, — внезапно решился он. — Перед отъездом в лагерь я… Короче, у меня и Грейвуда произошла небольшая стычка. И он в запале сморозил кое-что неприятное.

— Что именно? — напрягся Нэйт.

— Что мы вдвоем трахаем Эм-Джей.

Леджер не хотел смотреть в глаза друга, но заставил себя не прятать голову в песок. Таким окаменевшим он Виски еще не видел. Разноцветные глаза в эти секунды показались вдруг особенно зловещими.

— Забей на него. Я сказал это только для того, чтобы если вдруг подобные слухи поползут по универу, ты знал, что