Волшебный дневник - Сесилия Ахерн

— Насколько я знаю, им это нравится. — Он зевнул. — Наверное, папа пользуется случаем, чтобы вручить свои визитки тем, кто кашляет.

Я рассмеялась.

— Ты еще долго оставался вчера?

— Около часа. Ты слышала нас?

— Да я полчаса взбиралась в свою спальню. Случайно закрыла окно и поломала все ногти, прежде чем открыла его.

Теперь засмеялся он.

— Надо было вернуться, и я бы помог тебе с окном. Я знаю, где Артур прячет инструменты. Хочешь, чтобы я попросил отца позвонить тебе в час?

— Нет, не надо. Лучше до часа.

— А как насчет завтра?

Или ждать еще неделю, когда Розалин и Артур отправятся на службу… Еще у меня есть крошечное окошко, когда Розалин пойдет к матери.

— Завтра между десятью и одиннадцатью.

— Я передам. И заставлю заехать.

— Нет, — торопливо отозвалась я. — Сюда нельзя.

— У тебя там камера или карцер? — пошутил Уэсли.

— Нет.

— Ладно, — вздохнул он. — Еще слишком рано, и я плохо соображаю. Дай мне минуту. Я подождала.

— Ясно. Ты не хочешь, чтобы Розалин и Артур узнали, поэтому, когда папа вернется, я выясню его расписание, и мы встретимся в замке в два часа.

Смешно. Он мог бы позвонить, но ему хотелось встретиться со мной.

Повесив трубку, я чувствовала, что горю. Один звонок — и почти весь список оказался перечеркнутым.

Второй пункт заключался в том, чтобы исследовать бунгало. По крайней мере, взглянуть на задний сад, ведь я ни в коем случае не намеревалась пугать старую женщину. Чтобы устроить себе алиби, я положила немного ягод в миску, вскипятила чайник, отрезала пару кусочков хлеба, сделала омлет… очень плохой, потому что он подгорел. Потом вымыла сковороду в раковине и с ужасом представила лицо Розалин, когда она увидит это.

Поставила все на поднос и прикрыла полотенцем, как это каждый день делала Розалин. Гордая своей первой попыткой приготовить завтрак, я вышла из дома и направилась очень медленно, чтобы не пролить чай, через дорогу. Держа обеими руками поднос, я с трудом перелезла через ворота, не в состоянии прислониться к столбу. Полотенце стало мокрым от чая, но я твердо шагала вперед. Миновала занавешенную тюлем гостиную и пошла дальше. И снова меня ослепило яркое солнце, светившее мне прямо в лицо. Я крепко зажмурилась и, стараясь не опрокинуть поднос, поставила его к стене. Он едва не выскользнул у меня из рук, когда пришли в движение чашки и тарелки. Потом солнце отступило, и ко мне вернулось зрение, так что я пошла дальше, глядя по большей части в землю. Когда я добралась до конца прохода, то оказалась в дальнем саду и приготовилась быть изгнанной, приготовилась увидеть маленькую старушку, которая ухаживает за своим садом, гигантские грибы и фей, единорогов и все остальное, чему полагается быть в волшебном саду, скрываемом Розалин от чужих глаз. Ничего такого не было. Совсем ничего, кроме длинного, заросшего травой поля с деревьями по обе стороны. У матери Розалин не было садоводческого таланта; чего не было, того не было.

Вся территория позади бунгало была такой же пустынной, как и перед домом. На окнах висели тюлевые занавески. Здесь были два окна и дверь. Я поняла, что одно окно кухонное, так как разглядела кран и раковину. Дверь как будто недавно пристроили. Она была коричневой с желтыми непрозрачными стеклами. Что скрывало второе окно, я не поняла.

Отвернувшись от бунгало, я сосредоточила внимание на постройке, где нечто сверкало в окошке и звало меня к себе. Бунгало осталось позади. На полпути я сообразила, что поднос надо где-то оставить, но не сделала этого. При ближайшем рассмотрении то, что так ярко сверкало, оказалось перевернутым зеркалом, висевшим на бечевке. Оно с грациозной медлительностью поворачивалось, напоминая виноградную гроздь, и было примерно шестидесяти дюймов в длину. На сквозняке зеркало двигалось кругами, словно по спирали, снова и снова ловя солнечные лучи. Впечатление было завораживающим.

Пока я смотрела в окно, случайно в поле зрения попало нечто неожиданное. Какое-то движение. Решив, что меня смутило отражение, я обернулась, желая посмотреть, кто находится у меня за спиной, но никого не увидела, лишь деревья покачивали ветками, повинуясь порывам ветра. Тогда я решила, что меня подвело мое собственное воображение, однако, присмотревшись повнимательнее, убедилась, что воображение ни при чем. В сарае кто-то был. Не спеша я подошла ближе, стараясь не шуметь подносом и жалея, что взяла его с собой, так как яйца и чай давно остыли, а тост с маслом совсем размяк. Окно находилось на уровне моих плеч, и я поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь. Я не посмела осмотреть всю комнату, сосредоточившись на матери Розалин, если она вдруг заметит меня и нападет с острым осколком зеркала.

Мне была видна лишь спина низко склонившейся над верстаком женщины в длинном коричневом кардигане. У нее были длинные, но довольно редкие волосы, каштановые с проседью, к которым как будто месяц не прикасалась расческа. Понаблюдав за ней некоторое время, я все не могла решиться и постучать в дверь. Ведь я даже не знала ее имени, как не знала девичьей фамилии Розалин, чтобы хоть как-то обратиться к ее матери. В конце концов я набралась храбрости и тихонько постучала.

Женщина вскочила со своего места, и я испугалась, как бы ее не хватил удар. Видно, движения давались ей с трудом, поэтому обернулась она очень медленно. Половину лица я не видела вообще, а другую половину закрывали длинные грязные волосы. На глазах были очень большие очки, прятавшие большую часть лба и верхнюю часть щек. Волосы и очки — точь-в-точь психованный профессор.

С трудом удерживая поднос на одном колене, пока чашки и тарелки сталкивались и звенели, качались и проливали содержимое, я исхитрилась помахать старухе, изображая самую лучезарную улыбку, на какую только была способна, чтобы не напугать ее до смерти. Она же смотрела на меня с полным безразличием и не подавала никаких знаков, мол, я тебя вижу. Тогда я высоко, насколько смогла, подняла поднос и опять опустила его на колено, показав жестами, что у меня еда, которую надо съесть. Никакого ответа. И тут я поняла, что попаду в большую беду, так как мой план не сработал. Розалин оказалась права; ее мать не желала видеть чужаков, но даже если желала, без Розалин я не могла обойтись, она должна была представить меня старухе. Пришлось отступить.

— Ухожу и оставляю это для вас, — громко проговорила я в надежде, что буду услышана. После этого поставила поднос на траву и отвернулась. Идя назад, я посматривала мимо гаража в глубину сада. Вдруг с открытым ртом буквально отпрыгнула в сторону. Только тут я разглядела, что вся поляна перегорожена бельевыми веревками. Их было примерно десять — двадцать. На каждой висело по нескольку дюжин стекляшек разных видов, и они крутились, превращаясь в нечто уникальное, раскачивались, повинуясь ветру, ловили лучи солнца и сверкали в тишине. Стеклянное поле.