Сатанинские тени - Ли Риверс

— Что это значит?

Он не обращает на меня внимания и лишь пожимает плечами.

— Я спрошу у мамы.

И тут мои глаза широко раскрываются.

— Постой. Это ты уложил меня в постель?

— Мне пришлось — тебе было холодно. — Он бросает взгляд на тени, собирающиеся на моих стенах, те, что составляют мне компанию. Они не съеживаются, как это было с Валином. Его взгляд останавливается на маленькой девочке, и она не прячется. Наоборот, пытается сделать шаг к нему. Он быстро отводит взгляд. — И твоя татуировка кровоточила. Мне пришлось… остановить это.

— Что это значит?

— Она пыталась распространиться, и я остановил это. Ты закончила задавать вопросы?

Моя босая нога поскользнулась на чем-то мокром на полу, и я схватилась за боковую тумбочку, чтобы не упасть. Дейн не вздрогнул, не сделал ничего, чтобы помочь мне. Не то чтобы мне это было нужно. Я все равно хмуро смотрю на него, а потом опускаю взгляд на пол.

Я бледнею.

— Почему на моем полу лужа крови?

Я смотрю на Дейна, а он просто смотрит на меня, его спокойное и сдержанное выражение лица не изменилось.

— Я забыл это убрать. — Он вынимает руку из кармана, щелкает пальцами, и грязь исчезает. — Я же говорил тебе — твоя татуировка кровоточила.

Я прикасаюсь к чувствительной коже на затылке, где опухшая татуировка все еще жжет.

Принц теней подходит и садится на мою кровать, откинувшись на локти.

— Сегодня у нас занятия по изучению смертных, что-то про музыку и телевидение. Но потом у нас тренировка. Пожалуйста, скажи мне, что ты умеешь танцевать?

— Что? Тренировка для чего?

Он ухмыляется, как сам дьявол.

— Бал в конце семестра. Разве ты не слышала? Ты моя пара, маленькая смертная.

Не давая мне ни слова ответить или поспорить, он исчезает, унося с собой электрический заряд комнаты, а вместе с ним — рубашку, которую я ношу, и шорты, свисающие с моих бедер.

Глава 20

В мой первый день здесь, в академии, высокий парень с волнистыми белыми волосами сказал мне, что мне здесь не место, что к концу недели меня разорвут на куски. Он объявил всем, что я шлюха и человеческий отброс, что я заражена крайне заразной болезнью. Если бы они знали, что для них лучше, они бы держались от меня подальше. Он даже зашел так далеко, что сжег мои книги, запер меня в комнате, чтобы я опоздала на урок, и вызвал меня добровольцем, чтобы я помогла ему показать классу, как победить врага одной рукой.

Врагом была я. А еще та, кто лежала на земле и желала ему смерти.

Близнецы были единственными, кто раскусил его ложь.

Теперь он входит в мой класс по изучению смертных с десятиминутным опозданием, а я пытаюсь притвориться, что не тянусь к нему. Как будто наши души пытаются переплестись и править миром, магнетические, заряженные и отчаянно стремящиеся посмотреть друг на друга, прикоснуться, почувствовать вкус и быть рядом.

Прошло четыре часа, и как бы жалко это ни было, я должна признать, что, как только он вышел из моей комнаты и я приняла ванну, я вновь пережила в голове каждый момент прошлой ночи, пока скользила рукой между ног.

Я сглатываю и смотрю на свои записи — список моих любимых музыкальных исполнителей.

У меня чешется затылок, когда я обращаю внимание на третью ссору близняшек за утро.

Несмотря на то, что они принцессы, они ссорятся, как любые другие сестры, когда речь заходит о моде, макияже и стиле. Мел считает смешным, что люди находят успокоение и расслабление в музыке, а Поппи выглядит так, будто хочет проклясть ее на всю следующую неделю, когда Мел говорит, что музыка, играющая из волшебной коробки профессора, вызывает у нее головную боль.

Мы еще даже не добрались до групп.

Они уже несколько часов не утихают. Поппи была и до сих пор остается в топе Мел, что Мел считает чудовищным преступлением. Я стала свидетелем того, как они катались по коридору, обмениваясь ударами кулаками, как только встретила их в холле нашего общежития, и что бы я ни делала, мне не удавалось их разнять.

В итоге я сидела на каменных ступенях, пока они не перестали пытаться убить друг друга. Я даже просматривала сообщения между мной и Дейном, чтобы скоротать время, и подумывала поговорить с ним. Но либо он ответил бы через неделю, либо проигнорировал бы меня и снова сообщил школе, что я шлюха.

Мое сердце забилось чаще, когда Дейн сел прямо рядом со мной, намеренно прижимая свое бедро к моему.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, стиснув зубы, шепча, чтобы никто не услышал. — Сядь в другое место.

— Нет.

И он не уходит. В течение следующих трех часов профессор рассказывает о различных жанрах музыки в мире смертных, о том, как музыканты зарабатывают деньги, и о славе, которая за ними стоит. Она даже упоминает YouTube и то, как этот сайт помог прославиться многим артистам по всему миру.

Дейн, похоже, ничуть не впечатлен тем, что люди тяжело работают, чтобы заработать. Он родился в богатой семье, которая, вероятно, купается в золоте. По подсчетам Поппи и курсам конвертации, которых не должно быть, состояние Дейна исчисляется сотнями миллиардов.

Да, миллиардов.

Может, он откупится от тюрьмы.

Он пинает меня ногой. Я слышу тебя.

Мне плевать. Не лезь мне в голову.

Ты готова к занятиям?

Я вздыхаю и продолжаю записывать конспект с доски, а он снова пинает меня, ударяя своим бедром по моему. Когда я игнорирую его, карандаш выскальзывает из моей руки и ударяет Орсена по затылку.

— Эй! Что за херня? Кто это сделал?

— Следите за языком, мистер Зеллер. Поднимите карандаш и перепишите то, что я пишу на доске!

Ты злой, говорю я про себя.

Но не страшный, верно?

Странно, но я слышу в голове его интонацию. Я чуть не краснею и вместо этого впиваюсь ногтями в ладонь.

Ты страшен примерно как бабочка.

Учитель монотонно болтает о домашней работе и предстоящих тестах, но я отгораживаюсь от всего вокруг, пока глубокий, холодный, но чарующий голос Дейна звучит в моей голове.

Могу тебя заверить, смертная, что после четвертого задания ты не будешь сравнивать меня с чертовой бабочкой.

Задание № 4: Оба студента примут участие в четвертом этапе физического контакта. Интимные прикосновения до завершения.

Перед моими глазами разворачивается откровенная сцена, и я знаю, что это он.

Крепкие теневые руки раздвигают мои