Другое утро - Людмила Макарова

Она тихо, чтобы не потревожить его раньше времени, сняла с себя всю одежду и осторожно легла рядом. «Ну, держись, серьезный мальчик Саша Аксенов, сейчас ты у меня проснешься как миленький», – молча пообещала она сама себе и еще прохладной от ромашковых стеблей ладонью проникла в складку его плотно завернутого одеяла. Внутри стоял плотный жар его тела, и она впервые наконец-то почувствовала, что он весь, целиком, сейчас здесь с ней, только с ней. Под бегом ее пальцев он заворочался, забеспокоился, напрягся и, не открывая глаз, вдруг с неожиданной для него ловкостью попытался перехватить инициативу.

– Лежи смирно, – не терпящим возражений тоном шепнула ему на ухо Ира, нажала локтем на его плечо и опрокинула на спину. Сейчас она была всесильна.

Она не считала себя очень уж темпераментной особой. Настоящее, не вызванное бегством от одиночества или потребностью самоутверждения желание приходило к ней редко и непонятно по каким причинам. По крайней мере широкие плечи и голливудская улыбка таким основанием уж точно не являлись. Картинная внешность Максима, например, частенько ей мешала и раздражала, так что она по возможности избегала выходить с ним «в люди». Спящий же как агнец на старом топчане, худой и жилистый Аксенов вызвал в ней настоящую бурю желаний. А желаний своих она уже научилась не стесняться. Да нет, вовсе не потому, что на нее подействовали книжки и фильмы, героинями которых были девушки без комплексов. Просто со временем она поняла, что от ее стеснительности в постели плохо не только и не столько ей, так же как не только, а может, и не столько ей от ее свободы хорошо.

За эту свободу она, воспитанная в строгих, где-то даже пуританских правилах, заплатила немалую цену страхом, стыдом и сомнениями. Потому, забыв на время, где она, кто она, с кем и почему, выплеснув на него всю, до последней капельки, силу своего желания, она распласталась на тахте, блаженно прикрыла веки и ждала положенного восхищения и благодарности. А то, что он благодарен, восхищен, оглушен, раздавлен, потерян, подчинен и – возвеличен, было ей и так ясно. Это до смешного просто читалось в его обычно бледно-голубых, а теперь ярко-синих глазах. Для этого Ире не нужно было даже в эти глаза смотреть. Они лежали на разных концах широкой тахты, приходили в себя, слишком переполненные, чтобы соприкоснуться. Потом Аксенов подвинулся к Ире, с опаской, словно хрупкое стекло, взял ее ладонь, переплел своими ее пальцы и выдохнул:

– Ирка, ты…

…Ив тонкую дверь веранды постучали так, что содрогнулась не только дверь, но и вся веранда целиком, разве что исторические фолианты Василия с полок не попадали.

– Эй, ну вы и спать горазды! Поднимайтесь скорей, а то мы уходим, – раздался за дверью зычный голос Антона.

– Можно подумать, не мы, а они молодожены, – хихикнула рядом с ним Оля, осмелевшая то ли от своего нового положения замужней дамы, то ли от того, что приезжий брат находится за дверью и можно не опасаться наткнуться на его взгляд.

– Выходите, мы вас догоним, – крикнула вдогонку их удаляющимся шагам Ира.

– А я никуда не пойду. Не хочу, – заявил Аксенов и нагло полез ее целовать.

– Ну, Саш, отстань. Как тебе не стыдно! Все тебя ждут не дождутся, обычаи надо уважать, – смеясь, отстранилась Ира и пошлепала босыми ногами по приятному на ощупь деревянному полу к своей сумке, доставать майку и джинсы.

– – Не стыдно, – не отставал Аксенов, шлепал за ней по пятам и все норовил за что-нибудь ухватить. Его восторженное настроение очень быстро сменилось настойчивым, беззастенчивым ощупыванием ее с головы до ног.

И глазами и руками. Но Ира такой перемене не удивилась и тем паче на нее не обиделась, она знала, что сейчас он испытывает то же самое удивительное чувство: "Моя.

Вся. Здесь".

– Ну-ка быстро одевайся! – Она дала себя хорошенько рассмотреть, но шлепнула его по руке:

– Приехал раз в сто лет к родителям и полдня в постели валяется! – Но тут же развернулась к нему, обхватила за шею, заглянула в глаза и серьезно сказала:

– Дурачок, я же никуда не денусь.

– Тогда давай быстренько на выход, – сразу успокоившись, обычным приказным тоном ответил он. – У нас кладбище близко. Догоним.