Страдать, чтобы простить - Ребекка Донован

Однако приступ дикой головной боли заставил вернуться в реальность. Я была здесь, в Уэслине, на похоронах своей матери. У меня вдруг подкосились ноги, и я рухнула на пол. Сара вскрикнула, а Эван подскочил ко мне, чтобы помочь подняться.

— Ты в порядке? — спросила ее Сара.

Хрупкое тело Эммы обмякло в моих руках.

— Да, — ответила она, приняв сидячее положение. — Просто внезапно закружилась голова. Прости.

— Эмма, ты меня пугаешь, — протянув ей руку, заявила Сара. — С тобой точно все хорошо?

Эмма вяло кивнула. Огромные солнцезащитные очки скрывали глаза, и я не мог прочесть ее мысли. Я взял Эмму под руку с одной стороны, Сара — с другой, и общими усилиями мы отвели Эмму вниз.

Если в течение двух дней она пила исключительно водку, но ничего не ела, значит у нее произошло полное обезвоживание, да и уровень сахара в крови, наверное, тоже упал. И тогда как, черт возьми, она сможет высидеть церковную службу и не отключиться?!

— Эмма, попытайся хотя бы выпить кокосовой воды до того, как мы приедем в церковь, хорошо?

Это было первое, что он сказал со времени нашей встречи. Я кивнула, чувствуя, как сильно бьется сердце оттого, что он держит меня под руку. Мне не хотелось находиться так близко, не хотелось прикасаться к нему, не хотелось вдыхать исходивший от него запах свежести, от которого путались мысли. Но я знала, что мое тело в любой момент может меня подвести, протестуя против насилия, которому я подвергала его последние несколько дней, и если Эван разожмет руку, то я упаду и останусь лежать.

Такси остановилось перед живописной белой церковью со шпилем и витражными окнами. Когда открылась дверь машины, к нам сразу же подскочил владелец похоронного бюро. При мысли о необходимости присутствовать в историческом храме Новой Англии на службе в память о моей матери я застыла, не в состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой. Приступ паники приковал меня к месту.

— Боишься, что тебя снова стошнит? — спросила Сара. В ответ я лишь покачала головой. — Тогда в чем дело?

— Она умерла, — сказала я дрожащим голосом и поправила солнцезащитные очки, прижав их поплотнее к глазам, чтобы не разреветься. — Боже мой! Боже мой! Боже мой! Она умерла. — Казалось, что я вот-вот задохнусь.

Я закрыла глаза в надежде сдержать слезы. Сара стиснула мою руку. Я глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот — выплюнуть противный ком в горле. Приступ паники начал потихоньку проходить.

— Ладно, я в порядке, — сказала я Саре, вылезая из машины.

— Ты справишься. — Сара крепко сжала мою ладонь. — Я тебя не оставлю.

В ответ я благодарно кивнула.

Эван предложил мне руку, и я с радостью оперлась на нее.

Я впервые увидел ее реакцию на смерть матери, но ничего не мог сделать. Просто постарался быть рядом, чтобы помочь ей подняться по лестнице, где на верхней ступеньке нас уже ждали миссис и мистер Маккинли. Анна обняла Эмму, что-то шепнула ей на ухо и прошла в церковь.

Я проскользнул вслед за ней на переднюю скамью и сел с таким расчетом, чтобы она оказалась между мной и Сарой. Эмма отпустила мою руку и прислонилась к Саре, положив голову ей на плечо. Я понял, что в эту скорбную минуту она нуждается отнюдь не во мне.

Началась служба, в церкви стало тихо. Я не повернулся к Эмме, когда священник прочел отходную молитву, а совершенно посторонние люди стали превозносить женщину, которая этого явно не заслужила.

Тем временем священник взошел на кафедру и произнес:

— А теперь я хотел бы попросить Эмму, дочь Рейчел, сказать несколько слов о матери.

Я оцепенел и посмотрел на Сару. У той от неожиданности отвисла челюсть.

Эмма медленно встала и поднялась по ведущей на кафедру лесенке.

— Ой, нет, — прошептала Сара.

— А ты знаешь, что́ она собирается сказать? — предчувствуя неладное, спросил я.

— Нет. Мне даже страшно об этом подумать, — не сводя глаз с Эммы, ответила Сара.

Я поднялась на кафедру, задрапированную черным. У меня дрожали руки. Я бросила взгляд в сторону Сары и покачнулась при воспоминании о ее полных страсти словах.

Эмма, она постоянно тебя обижает. Снова и снова. Теперь ты можешь ее отпустить. Не позволяй ей снова тебя обидеть.

Я переключила внимание на скорбные лица перед собой. Все ждали от меня обязательных в таких случаях слов. Слов, которые я так и не сумела найти. Поэтому я решила… просто быть честной.

— Я здесь, потому что произошла трагическая ошибка. — Мой напряженный голос звучал едва слышно. — Так же, как и вы все. — Я откашлялась и посмотрела на Сару, которая не сводила с меня немигающего взгляда своих огромных глаз.

Она не может постоянно использовать тебя как боксерскую грушу для выхода эмоций. Сколько еще раз ты будешь ее прощать, прежде чем она тебя уничтожит?

— Я не собираюсь рассказывать о мамином вкладе в мое формирование как личности. Я такая, какая я есть, только благодаря ей, и каждый божий день я вспоминаю, что именно ей обязана своим существованием. Но я осуждаю ее… — Тут я сделала паузу и, стиснув зубы, снова прочистила горло. — За то, что она прежде времени ушла из жизни, не выдержав ударов безжалостной судьбы. На нашу долю выпало много невзгод. И нам пришлось до дна испить горькую чашу. Тринадцать лет назад трагически погиб мой отец. И после этого она жила с незаживающей раной в душе. Долгие годы я была молчаливым свидетелем ее страданий, но ничем не могла ей помочь. А она больше не могла терпеть душевную боль, но не знала, как ее отпустить. И возможно, сейчас она обрела тот мир, который, на моей памяти, тщетно искала всю свою жизнь. И возможно, сейчас она снова с ним.

Это все ты. Ты всегда была эгоисткой. Тебя ничего не волновало, кроме твоих желаний, твоего самочувствия, твоих мужиков. И какого черта ты держишься за мужчину, который никогда тебя не любил?!

Я с трудом оторвала руки от края кафедры и, шатаясь, спустилась вниз. Мистер и миссис Маккинли встали, чтобы пропустить меня на место, но я, даже не подняв головы, пошла по проходу.

— Куда она идет? — в панике прошептала Сара.

— Не знаю. — Так же как и все присутствующие, я смотрел ей вслед и видел, что она подошла к массивной двустворчатой двери в конце прохода и дверь с глухим стуком захлопнулась за ней. — Ступай по боковому проходу, — проинструктировал я Сару.

Люди, сидевшие на скамьях, беспокойно заерзали и принялись перешептываться.

Затем священник снова попросил внимания и начал читать отрывки из Священного Писания, а мы с Сарой тем временем прошли через боковой придел, открыли тяжелую дверь и спустились по каменным ступеням. После царившего в церкви полумрака солнце казалось ослепительно-ярким. Прикрыв глаза рукой, я принялся высматривать Эмму.