В объятиях врага - Элизабет Стюарт

– А может, ты возводишь напраслину на девушку? – рассудительно возразил Дональд. – Может, ей нужно от тебя не только золото? Правда, у тебя разбойничья рожа, да и манеры не лучше, но девицам ты как-то умеешь согреть душу.

– Если у Элизабет и есть душа, я не в силах ее согреть. Но, может, оно и к лучшему. Она хоть не станет требовать от меня того, что я дать не могу. – Он снова пожал плечами: – Если она принесет мне сыновей, то, наверное, стоит пожертвовать своей свободой. Ты прав: мне надо жить дальше. Пожалуй, это единственное верное решение…

– Только не делай глупостей, сынок, – предупредил Дональд, – а главное, не торопись. Дай себе время. Спешить некуда.

* * *

Мрачное настроение не оставило Фрэнсиса и во время обеда: все ему было не по душе, кроме разве что крепкого красного вина. Ему даже стало казаться, что стоит только выпить сколько следует, как ощущение пустоты и боли в груди исчезнет само собой.

Он так часто наполнял свой бокал, что в конце концов Дженет бросила на него обеспокоенный взгляд, несомненно догадываясь о причине гнетущей его тоски. За последние две недели она только раз упомянула об Энн, и Фрэнсис очень спокойно объяснил, что между ними все кончено. Причем его угрюмый взгляд яснее ясного дал ей понять, что больше об этом разговаривать не стоит.

– Фрэнсис, ты не нальешь мне еще вина?

Он перевел взгляд на женщину, сидящую рядом с ним.

– Да, конечно… с удовольствием, Элизабет.

Фрэнсис взял ее бокал, причем Элизабет приложила все старания к тому, чтобы их пальцы соприкоснулись. Он безмолвно налил ей вина из хрустального графина, вспоминая свой разговор с Дональдом. Быть может, эта женщина и есть то самое лекарство, которое его излечит?..

Вернув ей бокал, Фрэнсис отметил восхитительный контраст между ее безупречной кожей цвета слоновой кости и черными волосами. Его взгляд скользнул ниже, к щедрой округлости груди, выступающей над модным низким вырезом желтого парчового платья. И как можно смотреть на такую женщину, не испытывая ничего, кроме того холодного восхищения, с каким люди глядят на статуи? Когда-то при виде Элизабет у него учащалось сердцебиение, но сейчас он невольно сравнивал ее с золотоволосой девушкой, которую никак не мог изгнать из памяти. И сравнение было не в пользу Элизабет…

Будь она проклята, эта Энн! Она превратила его в евнуха! Залпом осушив бокал, Фрэнсис поставил его на стол.

– Сегодня прекрасный вечер, дорогая, – внезапно заметил он. – Я уверен, что прогулка по саду пойдет на пользу нам обоим.

Элизабет послала ему томную улыбку.

– Спасибо за чудесное предложение, Фрэнсис.

Не обращая внимания на озабоченный взгляд сестры, Фрэнсис взял Элизабет под руку и вывел ее из зала. Но пока он шел рядом с ней по саду в темноте весенней ночи, его продолжало неотступно преследовать воспоминание о других ночах, о другой женщине, бродившей рядом с ним по этим садовым дорожкам. От чрезмерного количества выпитого вина его немного лихорадило, и он вдруг почувствовал приступ безрассудного гнева. Слишком много времени он прожил монахом-отшельником! С этой девчонкой он вел себя как школьник, не знающий, с какого бока подступиться к делу. Если бы он не сдерживался, если бы с самого начала овладел ею, то не мучился бы так сейчас, когда она стала для него недоступной. В конце концов, разве одна женщина хоть чем-нибудь отличается от другой?

Элизабет споткнулась в темноте, и Фрэнсису пришлось ее подхватить. При этом он обнял ее и поцеловал жестоко и грубо, словно пытаясь таким образом наказать Энн. Элизабет не сделала ни единой попытки его оттолкнуть. Она прижалась к нему всем телом и ответила на поцелуй, отзываясь встречным движением на каждое движение его языка. Руки Фрэнсиса скользнули по ее спине к круто изогнутым бедрам, он еще крепче прижал ее к себе… Вот проклятие, он ничего не чувствовал! Ничего, кроме подавляющей пустоты – и досады на себя и на Энн.

Энн… Энн… Она потеряна для него навек! Зато Элизабет здесь, совсем рядом. Он увлек ее с садовой дорожки в темный угол сада и поцеловал еще раз, теперь уже медленно, не торопясь, с откровенным вызовом лаская ее упругую грудь. Низкое декольте почти не стесняло его действий, и все-таки он стянул платье с ее плеч, его блуждающие пальцы нащупали соски, уже напрягшиеся от возбуждения. Элизабет не стала его останавливать. Вместо этого ее руки дразнящим, щекочущим движением прошлись по его ребрам и скользнули к животу, словно побуждая Фрэнсиса быть смелее.

Наконец-то его сердце забилось сильнее, кровь забурлила в жилах. Мысленным взором он уже видел ее распластанной поперек кровати у него в спальне наверху. Да, он возьмет ее и покончит с этим насильственно навязанным самому себе обетом безбрачия! И тогда, надо надеяться, снедающее его раздражение уляжется, телесное напряжение разрешится, и он обретет покой. В конце концов, ему нужна жена, нужны сыновья, без которых жизнь лишена смысла. А Элизабет покорна и готова на все.

И вдруг опять синие глаза и золотые волосы вспыхнули перед ним в темноте. Энн… милая Энн, ее нежная улыбка и чистые, сладкие, невинные поцелуи. Полуобнаженная Энн, лежащая на берегу, прижатая к песку его телом, запутавшаяся в шелковой сети своих золотистых волос той памятной ночью у моря…

При этом воспоминании из его груди вырвался низкий протяжный стон, который Элизабет истолковала по-своему. Она обвила руками его шею и притянула его голову к своей обнаженной груди. Опьяненный ее запахом, Фрэнсис закрыл глаза, не слушая тревожного колокола, гудящего где-то на задворках разума. Рот Элизабет жадно отыскал его губы, и он целиком отдался растущему желанию.

Внезапно знакомый тоненький голосок окликнул его по имени откуда-то из темноты:

– Дядя Фрэнсис, вы здесь?

Элизабет замерла в его объятиях, а затем отшатнулась, лихорадочно натягивая платье на плечи и поправляя волосы.

– Клянусь телом Христовым, я придушу этого мальчишку! – глухо прорычал Фрэнсис. – Я здесь, Эван, – позвал он через минуту.

К тому времени, как мальчик добрался до них, Фрэнсис уже успел овладеть собой.

– В чем дело? – рявкнул он.

Эван перевел взгляд с одной неясной фигуры на другую, словно спрашивая себя, что они тут делают, в самой темной части сада.

– Ну… – робко начал он, – матушка говорит, что через пару дней мы уедем, а вы обещали взять меня на рыбалку. Простите, что я вам тут помешал, но… понимаете, матушка уже отослала меня спать, а я хотел спросить: может быть, мы сходим завтра утром?

– Я же дал слово, малыш, стало быть, мы непременно пойдем рыбачить, – ответил Фрэнсис. – А теперь живо марш в постель, пока тебя здесь не застукали!

Мальчик издал радостный клич и умчался в темноту, оставив Фрэнсиса и Элизабет стоять в напряженном молчании.

– Дженет должна что-то предпринять, чтобы обуздать этих мальчишек, – возмущенно заявила Элизабет. – Они избалованы сверх всякой меры.