Тет-а-тет - Елена Гайворонская

– Если даже и серпантин, то совсем невысокий, – заверил ее Борис. – Смотри, какая жирная линия. Значит, дорога главная. Вряд ли станут так ярко обозначать горную тропу. Гляди, вот эти дороги побочные, – он указал на тоненькие волоски линий, – по ним мы не поедем. Мы доберемся до местечка под названием Каламафка, – он чиркнул ногтем по синей точке на карте, – а оттуда прямиком выберемся на главную дорогу.

– Хорошо, пусть так, – поспешно кивнула Света, – только поедем быстрее, а то скоро начнет темнеть.

День близился к закату. Ярко-розовый шар уже завис между морем и горами и словно раздумывал, куда ему катиться дальше.

Автомобиль тронулся. За окном поплыли привычные скалистые пейзажи с кряжистыми стволами горбатых сосен. Постепенно дорога сужалась, горы подступали все ближе, а бетонное ограждение, обозначавшее край дороги, то и дело разрывалось: в прогале высились церквушки и кресты, плиты с выбитыми датами и именами – память о тех, чья жизнь оборвалась в гигантском зеве разверзшейся в паре метров от колес пропасти. Света почувствовала, как у нее в ступнях зародился неприятный холодок, как он пополз выше, добрался до коленей, разлился в паху, поднялся к животу. Света всегда боялась высоты, второй этаж казался ей пределом, а на балкон родительского десятого она старалась не выходить. Теперь ее трясло при одной мысли о близости ужасающей бездны. Солнце неумолимо клонилось к закату. Розовый шар уползал за скалы, уступая дорогу туману непроходимых сумерек.

– Еще долго? – спросила она дрожащим голосом.

– Почти приехали, – успокоил ее муж.

– Эти надгробные плиты действуют мне на нервы, – с дрожью в голосе сказала Света.

– Мне тоже, – признался Борис.

– И зачем их ставят? – шмыгнула носиком жена.

– Наверное, в назидание другим, – предположил Борис. – Чтобы были осторожнее. Вешают же у нас венки на местах аварий. Жутковатая местная традиция.

Постепенно горы расступились. В открывшейся долине их взору предстала деревушка из нескольких простеньких домиков по обе стороны узенькой улочки, крохотной церкви на возвышенности и подобия трактира на углу. За старыми колченогими столами, вынесенными прямо на дорогу, на табуретах, стульях и просто на деревянных ящиках сидели крестьяне в темных рубахах – с загрубелыми лицами, испещренными морщинами и изъеденными палящим зноем. Они курили папиросы, неспешно беседовали и потягивали из глиняных кружек какой-то напиток. При виде «хёндая» они удивленно переглянулись – впрочем, без особых эмоций – и вернулись к разговору.

Дороги шли в обе стороны. Но указатели напрочь отсутствовали.

– Каламафка? – высунувшись из окна, спросил Борис.

Крестьяне кивнули.

Борис попытался узнать, какая из дорог ведет на север. Крестьяне не понимали по-английски. Зачем им – коротающим век в глухой горной деревушке Средиземноморья, никуда не спешащим, не выезжающим, не суетящимся – чужой непонятный язык?

Борис тихо выругался сквозь зубы.

– Агиос Николаос? – продолжал допытываться он.

– О, Айос Николаос, – махнул рукой в сторону крестьянин и вернулся к трапезе.

Борис поехал в указанном направлении. Деревня осталась позади. Дорога немного попетляла, и снова показалась немая развилка.

– Чертовы греки! – в сердцах воскликнул Борис. – Не могли понавесить табличек! Чем украшать трассы памятниками, лучше бы указатели ставили! Тогда бы и аварий меньше было!

Борис и Света уткнулись в карту.

– Направо, – сказал Борис.

– А может, налево? – усомнилась Света.

– Нет, направо, – не слишком уверенно продолжал упорствовать Борис.

– Почему мы не вернулись на нормальную дорогу? – закричала Света. – Почему ты вечно ищешь приключения на свою задницу?! Теперь мы заблудимся в горах и слетим в пропасть! И никто даже не сможет найти наши тела, чтобы похоронить по-человечески! – Она заплакала навзрыд.

– Замолчи! – крикнул жене Борис. – Прекрати истерику! Ты меня достала, ясно? Будешь орать – точно сорвемся в пропасть!

Света закусила платок, трясясь от беззвучного плача. Ночь, которую Света ожидала с ужасом, обрушилась на них, укутав весь мир ватным одеялом непроглядного мрака. Ночь в горах совсем не такая, как в городе или на равнине: она полностью лишает зрения, не оставляя ни единого намека на видимость, тусклый отблеск или зыбкое мерцание. Борис включил фары. Их бледный свет отвоевывал у тьмы каждую пядь. Машина шла по невидимой горной дороге между небом и землей. Изредка из мрака выныривали безмолвные памятники, как посланцы с того света, – укор ушедших оставшимся. Света сжалась в дрожащий комок, закрыла глаза и, хотя и была убежденной материалисткой, пыталась припомнить хотя бы одну молитву.

– Господи, прошу тебя, не дай нам погибнуть! – всхлипывая, твердила она про себя. – Пожалуйста, нам еще надо так много успеть… Мы не будем больше ссориться, честное слово!

* * *

Машина остановилась. – Приехали, – коротко сказал Борис. Света открыла глаза, глянула в окно и увидела сквозь расступавшуюся мглу очертания светлых стен.

Это была одна из горных часовенок, которыми славен Крит. Крохотная, отвоевавшая у горы небольшой клочок земли над пропастью, заботливо обнесенная дощатым бортиком с предупреждениями о крутом склоне и с площадкой, на которую Борис подогнал автомобиль.

– Пересидим тут. Темень, – коротко сказал он. – Ночь пройдет быстро. Скоро восход.

– А вдруг тут бродят дикие звери или какая-нибудь шпана? – испугалась Света.

– Нет тут никаких зверей, – отозвался Борис. – Но, если хочешь, оставайся в машине.

– А ты куда?

– Выйду, осмотрюсь.

– Я с тобой. – Света вцепилась в руку мужа.

Они обошли часовенку. Дверь была заперта, но маленькое окошко приоткрыто. Изнутри пахнуло ладаном. Борис заглянул в окошко, нащупал свечу и спички. Чиркнул. Неясное пламя выхватило из мрака его лицо, заострившееся от усталости и бесконечно родное. Борис посветил в окошко.

– Там внутри икона, – сказал он, – наверное, святого Николая, покровителя путешественников. Смотри.

И впрямь Света разглядела чей-то лик – большие строгие глаза, взирающие из темноты.

– Помнишь, ты спрашивала, зачем нужны эти часовенки? – улыбнулся он. – Вот и ответ. Теперь мы под защитой.

По тому, как он это произнес, трудно было понять, шутит Борис или говорит серьезно.

– Удивительно, что никто не ломает дверь, не лезет внутрь, ничего не ворует и не крушит, – призналась Света.

– Значит, шпаны здесь точно нет, – сделал вывод Борис. – А дикие звери боятся огня.

– Здесь правда могут быть звери? – вновь перепугалась Света.