Интимная жизнь моей тетушки - Мейвис Чик

Несмотря на близость реки и легкий ветерок, теплый, влажный, тяжелый воздух в этот августовский день отказывался проникать в легкие. Это же надо: «А ты?» Ответа он ждать не стал. Остановился, повернулся ко мне и продолжил:

– Но перед тем, как вновь приступить к работе, я хочу кое-что сделать… Я хочу, чтобы мы сделали это вместе. Теперь я могу позволить себе потратить свои сбережения.

Сбережения? Какие сбережения? Он напоминал мальчишку, решившего расстаться с содержимым копилки.

Он на мгновение смутился.

– Можешь ты потратить свои и поехать со мной?

– Куда?

– Ты знаешь куда. В Индию.

О Боже. Я изо всех пыталась превратить лицо в бесстрастную маску.

– Ты никогда не видела настоящей Индии… Знаешь, как мне хочется еще раз поехать туда. Сентябрь – удачное время для поездки, и мы можем купить дешевые билеты, с посадкой в Амстердаме. – Он рассмеялся. – Ну что ты стоишь столбом? – Он схватил меня за руку. – Жизнь продолжается!

Живущий во мне романтик пришел в восторг. Разумеется, я хотела поехать в Индию. Разумеется, поехала бы. Индия, он и я, никого больше. Мечта, да и только. А живущий во мне реалист подумал: «Что ж, поблагодари его и снова поблагодари за то, что он предложил легкий способ навсегда порвать с мужем и семьей». Я представила себе, как объявляю об этом, скажем, во время прогулки всей семьей по Каннизаро-парк: «Слушайте все, я, конечно, жена и мать, но я отправляюсь в Индию, одна, на пару недель… Ну, не одна, но с человеком, которого вы не знаете. Договорились? И, Френсис, деньги я возьму с нашего общего счета, я не хочу, чтобы ты летел со мной, пицца в морозильнике…»

Вместо того чтобы сказать все это, а такая тирада потянула бы на золотую олимпийскую медаль, если б ее давали за любовь, я ответила, что должна немного об этом подумать… набросать план действий. «Какой же ты умный», – думала я, глядя в его улыбающееся лицо. Он мог бы сказать: «Уходи от него, или мы расстаемся». Он мог бы сказать: «Если ты меня действительно любишь…» Но он предложил мне настоящие приключения, драгоценные камни – не бижутерию, радужные перспективы. От такого будущего я, понятное дело, не могла отказаться. Мэттью вновь улыбнулся, его лицо светилось счастьем.

– Вот за это я тебя и люблю, – объявил он небу, деревьям, миру. – Ты такая открытая. Я говорю: «Давай?» И она отвечает: «Да». А уж потом волнуется о возможных сложностях.

Мне удалось выдавить улыбку, но на самом деле я не могла пошевельнуть ни рукой, ни ногой, едва не обратилась в статую. Если он думал, что я могла вот так легко отбросить последние тридцать с лишним лет, прожитых с Френсисом, значит, он не понимал, какая ноша лежит у меня на плечах. Тем не менее я сказала, пусть с оговоркой: «Да». И пожалуй, решила броситься в этот омут.

А Мэттью уже говорил о клиниках, где можно сделать необходимые прививки, о том, что фунты на рупии лучше менять в Лондоне, о преимуществах Бомбея перед Дели, словно нам осталось обговорить только дату отлета. В том, что мы улетим вместе, сомнений у него не было. «Боже, – думала я, – что скажут мои сыновья? Они, конечно, уже не дети, но не нанесет ли им эмоциональную травму отъезд матери с любовником?»

Однако судьба обычно вносит коррективы в намеченные планы. Вот и теперь, когда он расхваливал меня на все лады, она подбросила неприятный сюрприз: умерла тетя Кора. Первым в нашей семье узнал об этом Френсис. Вернувшись домой, оглушенная индийской бомбой, я обнаружила, что он приехал раньше меня.

– Ты не просматриваешь сообщения на мобильнике, – упрекнул он меня. А потом сказал, что звонила моя кузина по печальному поводу.

Мне было покойно в его объятиях. Столь многое в моей жизни стало эфемерным, он же оставался крепкой и прочной опорой. Наконец-то меня радовало, что он рядом: в последнее время я главным образом мечтала лишь о том, как бы отделаться от него.

– Я бы выпила джина, – сказала я. Он решил, что причина – смерть тетушки. Мне же требовалось спиртное, чтобы упорядочить в голове такие понятия, как похороны, визы, черные костюмы, которые следовало отдать в химчистку, таблетки от малярии, прививки от гепатита, и так далее и так далее. Он показал себя добрым и заботливым. Чем, разумеется, только усугубил мое чувство вины.

Меня опечалила смерть Коры, но, когда ты влюблен, все остальное не трогает твою душу, поэтому я чувствовала себя не в своей тарелке, разговаривая с моей кузиной Люси. То есть говорила я что положено и соглашалась, что сердце может остановиться в любой момент и винить тут некого, и где-то даже и хорошо, что она прекрасно себя чувствовала, когда это случилось. Плавала по морю на лодке в Ханстэнтоне, а потом навалилась на борт и умерла.

– Наверное, она сама выбрала бы этот путь, если б у нее была такая возможность, – сказала я, вероятно, с толикой лицемерия, потому что во мне самой жизнь била ключом.

– Пожалуй, – согласилась Люси.

Разговаривая с Люси, я продолжала думать об Индии и Мэттью. Необходимость вскрытия, в истории болезни тети Коры ничего не говорилось о проблемах сердца, означала перенос похорон на более поздний срок. А потом взорвалась мегабомба, заставившая меня напрочь забыть про Дели, Агру, Бомбей и химчистку.

– Слушай, и мы хотим, чтобы на похороны приехала тетя Элайза. По крайней мере она знала маму, пусть они и не всегда ладили. Все-таки жена брата. Если тебе не трудно…

– Разумеется, нет. – Я подумала, что она хочет, чтобы я взяла на себя контакты с тетушкой. – Ты знаешь, где ее найти?

Последовала короткая пауза, словно тень пробежала по солнцу.

– Нет, – ответила Люси, – но Френсис сказал, что ты знаешь. Так что диктуй адрес, ручку я приготовила…

Вот что сохранила моя память от того знаменательного момента. Первое – воздух из гостиной словно высосало громадным пылесосом, отчего в ней повисла тишина вакуума. Второе – лицо Френсиса, который смотрел на меня с дивана, со стаканом виски в одной руке и бумагами в другой. И что я могла сказать Люси? Что все это не более чем шутка? Что тетушки Лайзы не существовало? То есть, может, она и существовала, да только я не знала где. Может, она тоже уже отправилась в мир иной? Но не зря же я так наловчилась лгать.

– Слушай, она очень старенькая и не любит общаться с людьми, так что, может, будет лучше, если ты скажешь мне, что ей нужно передать, а потом она сможет…

Люси оборвала меня с той самой резкостью, которая так не нравилась Вирджинии:

– Ты хочешь сказать, что она не будет со мной говорить?

– Она даже не захотела увидеться с Френсисом. Ты же знаешь, у стариков свои причуды.

– Френсис говорит, что она живет где-то в Паддингтоне. Это странно.

Люси жила в Бексли-Хит, и, полагаю, Паддингтон казался ей экзотикой.

– Ну, она переезжает.

– Когда?